Елену вывернуло желчью сразу. Неудержимый приступ накатил как цунами. Невидимый Дед на задворках разума покачал головой, замечая бессмысленную и вредную потерю жидкости. Но девушке было все равно. Затем она продолжила осмотр, потому что солнце закатывалось, жажда мучила еще сильнее, а в месте, где убивают людей, отрубая им головы, лучше иметь при себе что-то более полезное, чем разогнутая скрепка.

Тел было не семь, а восемь. Просто восьмое лежало за самым крупным покойником и казалось незаметным. Девочке было лет семь, может чуть старше. Может и меньше. Зрачки перед смертью расширились до предела, да так и остались. Расслабившиеся в посмертии мышцы чуть сгладили черты лица, нижняя челюсть приоткрылась. Казалось, что ребенок заходится в бесконечном вопле, глядя в темнеющее небо сплошными черными глазами. Горло было рассечено чуть выше ключиц, простая одежка из грубой шерсти пропиталась засохшей кровью. Кровь также растеклась и вокруг головы, окружив ее страшным нимбом.

Лена шагнула в сторону, склонилась, опираясь руками о колени, часто и поверхностно дыша. Новый приступ тошноты - последнее, что мог сейчас позволить себе организм, и без того обезвоженный. Справилась, главным образом потому, что в желудке не осталось ничего, лишь воздух пополам с судорожным хрипом вырывался через стиснутые зубы. Слезы потекли сами собой, без рыданий, как вода из родничка. Они жгли глаза и неприятно подсыхали на разгоряченной коже. Лена отерла лицо рукавом и продолжила осмотр.

Ничего полезного найти не удалось. Тела были тщательно обобраны, как и телеги. На них даже поясов не осталось, только лишь одежда, мешковатая и сшитая по странному покрою, кажется из очень грубой шерсти, причем без единого кармана. Судя по кровавым следам, людей просто убивали одного за другим, оттаскивая и укладывая в ряд. В них не стреляли. Даже беглого осмотра несведущим взглядом было достаточно, чтобы понять - все убиты холодным оружием. Не заколоты, не зарезаны, а зарублены чем-то большим, тяжелым, оставляющим страшные раны до костей.

Слезы текли не переставая. Лена почти без сил пустилась на колени, закрыла лицо грязными руками, на которые чудом не попала кровь - переворачивать покойников она все-таки не стала. Отчаяние крепло, придавливая все тяжелее с каждой минутой, как могильной плитой. В кино девушке, наверное, стоило бы покричать, поискать скрытую съемочную группу. Просто подождать, наконец.

Но это было не кино. Все вокруг казалось настоящим и было настоящим. Реальным, ужасающе неподдельным. Искаженные предсмертным ужасом и болью лица застыли восковыми масками. Пахло смертью. Отвратительно жужжала одинокая муха, кружа над мертвецами.

– Господи, что же это...
– прошептала Елена, растирая слезы по грязному лицу.
– Где же я...

Темнело. Солнце уже наполовину закатилось за горизонт, небо поблекло еще больше, да и сама лесостепь потускнела, накинула серый полог сумеречной тени. Надо было что-то делать.

Только сейчас Лена подумала над простой и очевидной, в общем-то, вещью - ведь убийцы могут вернуться, кем бы они ни были. И вообще идея ночевать в компании восьми мертвых тел довольно нездоровая.

Надо было снять с мертвецов одежду - холодало под вечер. И дома с отоплением поблизости не наблюдалось. Но от одной мысли, что сейчас она будет трогать пропитанную кровью, липкую шерсть, Лену едва не вывернуло в третий раз. Это было немыслимо, совершенно невозможно. Лучше умереть сразу.

Здесь уже ничего не сделать. Следовало уйти подальше, пока солнце не скрылось целиком. И найти хоть какое-то убежище. Почему-то у Елены крепла уверенность, что ночью в здешних местах - где бы они не расположились - может быть куда опаснее, чем днем.

Глава III

Могила и омут

Еще до заката Елена нашла дом, могилу, а затем и омут.

Дом был очень стар, во всяком случае, таким казался - серый камень почти целиком скрылся под толстым слоем зеленоватого мха. Некогда это была прочная, капитальная постройка на хорошем фундаменте. Первый этаж каменный, второй деревянный. Сейчас же все дерево исчезло - истлело или растащено, осталась лишь 'коробка' из мощных валунов, скрепленных чем-то вроде пористого бетона, смешанного с множеством мелких округлых камешков. В одном углу зияла нора - спуск в подвал без лестницы (наверное, она тоже была деревянной). Лена опасливо туда заглянула, но тем и ограничилась. Разумно было предположить, что все полезное давно вынесли, да и черт его знает, удастся ли потом выбраться обратно. Подвал казался очень глубоким, остаться внизу без света - идея не из лучших.

Вообще по размерам и остаткам планировки, что угадывались в расположении стен, дом казался скорее 'гостевым'. Этакий кабак на перекрестке дорог. Земля вокруг постройки была утоптана настолько, что по сию пору сквозь нее прорастала лишь самая упорная и жесткая трава. Лена залезла на стену, чтобы осмотреться с более высокой точки. Получилось так себе - сумерки сглаживали детали и уменьшали обзор. Но все-таки девушка убедилась, что в округе полная тишина и безлюдье, а это было уже что-то.

Она хотела было остаться здесь заночевать. В старой разваленной постройке было самую малость, но уютнее чем в голой пустоши. Но ощерившаяся выбитыми камнями пасть подвала ... нервировала. Кроме того здесь не было воды. И Лена пошла дальше, стараясь не потерять ориентир - горы на условном 'юге'.

Сколько она прошла, оставалось непонятным, привязываться к ориентирам Лена не умела, часы остались 'дома'. По субъективному ощущению времени она отшагала где-то минут десять, может больше. Дом превратился в серую нашлепку за спиной, которую можно было закрыть большим пальцев руки. И тогда Лена встретила могилу.

Самую обычную, которая словно вышла прямиком из какой-нибудь истории про старую-добрую Англию. Не очень широкая каменная плита с непонятными символами. Разобрать их не представлялось возможным, неглубоко выбитые линии основательно объело время и непогода. Интереснее иное - могила была укрыта в клетке. Настоящий решетчатый панцирь закрывал каменную плиту, словно крышка саркофага. Лена потрогала решетку, осторожно попинала носком кроссовки. Сделано было на совесть, железные полосы в палец толщиной скреплялись медными (кажется, медными) заклепками, а рама, державшая все сооружение, глубоко ушла в землю.