Около полуночи впереди показалась земля, которую мы признали за мыс, находящийся непосредственно к западу от Рёдебэй.

1041 день прошел с тех пор, как мы в последний раз видели землю.

Мы простояли некоторое время неподвижно в ожидании, пока туман поредеет настолько, чтобы можно было с точностью определиться по суше. Когда туман поднялся, мы тихонько отправились под парами на запад, производя непрерывно промеры, и скоро оказались, как и предполагали, в Норвежском проливе, прошли его и бросили в 9 ч 30 мин утра якорь у Голландского мыса. Туман теперь совсем разошелся, и вскоре мы разглядели в глубине залива экспедиционное судно Андрэ «Virgo» («Дева»), а на берегу ангар для воздушного шара.

В подзорную трубу видно было, что наше прибытие замечено. Вскоре к нашему борту причалил паровой баркас с Андрэ, остальными членами экспедиции и командиром «Вирго» капитаном Захау. О судьбе наших товарищей никто из них также не мог ничего сообщить. Настроение наше после этого совсем упало. Мы были ведь вполне уверены, что Нансен и Йохансен вернутся домой прежде нас, а теперь похоже было, что мы окажемся первыми.

Всерьез мы все-таки пока не тревожились, особенно после того, как узнали, что экспедиция Джексона провела на Земле Франца-Иосифа два года. Было весьма вероятно, что доктор Нансен и Йохансен рано или поздно встретились с этой экспедицией и теперь ждут лишь судна, чтобы вернуться на родину. Но если они не встретили Джексона, дело могло обернуться плохо; в таком случае они, пожалуй, нуждались в помощи и притом возможно скорее.

Мы быстро составили план действия. Было решено поспешить на родину в Тромсё, чтобы получить самые достоверные сведения, и в случае, если и там никто ничего не знает, пополнить запасы угля – в остальном мы не нуждались – и немедленно идти к Земле Франца-Иосифа на поиски, чтобы, как мы надеялись, иметь несказанное счастье доставить наших товарищей домой на родину на нашем верном «Фраме».

Пребывание на Датском острове было поэтому елико возможно сокращено; отдали визит «Вирго», осмотрели воздушный шар, готовый подняться, как только подует благоприятный ветер, и приняли ответные визиты наших любезных шведских друзей. Поздно ночью закончили перегрузку угля и запаслись водой; корабль был готов к отходу, и 15 августа в 3 ч утра «Фрам», разведя пары и подняв паруса, вышел в бухту Смееренбург, а оттуда в море.

Во все время нашего перехода погода стояла превосходная, дул попутный, часто свежий ветер, и корабль шел быстро, делая до 9 узлов, 19-го в 9 ч утра заметили первые синеватые хребты гор нашей родины; около полудня показался остров Лёгё, а в 8 ч вечера – северный мыс Лоппен; затем мы направились в фьорд Квенанген и 22 августа в 2 ч утра бросили якорь в Скьёрвё.

Как только якорь коснулся дна, я разбудил доктора и Скотт-Хансена, которые оба хотели съехать со мной на берег. Но они слишком долго возились со своим утренним туалетом, и я попросил Бентсена переправить меня на берег. Вскоре я уже стоял у телеграфной станции и барабанил кулаком то в одну, то в другую дверь, пытаясь разбудить людей – долгое время тщетно. Наконец, из окна второго этажа высунулась голова посмотреть, что это за ночные бродяги тут буянят. Это, как оказалось потом, был сам начальник станции. Он описал это ночное происшествие в статье, посланной в столичную газету, довольно юмористически.

«С какими угодно, только не с нежными чувствами и любезными намерениями вылез я в 2 ч 30 мин ночи из постели, чтобы посмотреть, какая это каналья подняла такой яростный безобразный шум у входной двери. Накинув на себя что попало под руку, я высунул из окна голову и крикнул: «Эй! Что там еще? Какой дьявол подымает такой шум среди ночи?» Тогда выступил вперед одетый в серый костюм человек с огромной бородой. Во всей его внешности было что-то такое, что заставило меня невольно подумать, не был ли я слишком тороплив, выражая свое недовольство. Мне стало совсем неловко, когда он очень спокойно заметил: «Да, вы правы, но не будете ли вы так любезны впустить меня; я с «Фрама». Я сразу понял, что этот человек не кто иной, как Свердруп. Крикнув вниз: «Минутку, капитан!» – я поскорее накинул самое необходимое платье, сбежал вниз и открыл ему дверь. Он ничуть не рассердился на то, что так долго и безрезультатно стучал, и на малолюбезные слова, которыми его встретили, едва он ступил ногою на родной берег после долгого и тяжелого путешествия. Он был чрезвычайно мил и любезен, когда я попросил его простить мне не слишком нежную встречу. В глубине души я приносил ему более сердечные извинения, нежели те, которые в замешательстве сумел пролепетать в первый момент.

Я пригласил Свердрупа сесть, и первым моим вопросом, естественно, был: откуда он прибыл? Да прямо со Шпицбергена. 13-го они вышли в свободное ото льдов море, где почти сразу же встретили шкипера Бутулфсена из Тромсё, стоявшего там с промысловым судном, взяли его к себе на борт, после этого навестили собиравшегося вернуться Андрэ и оттуда пришли прямо сюда. Сперва от Бутулфсена, а потом от Андрэ, у которого должны ведь были быть свежие газеты из Норвегии, они услыхали, что о Нансене, который должен уже был, как они рассчитывали, вернуться на родину, ничего неизвестно. Это омрачает ту радость, которую они чувствовали при мысли о скором и благополучном прибытии на родину.

– Ну, тогда я могу сообщить вам кое-что о Нансене. Он прибыл 13 августа в Вардё и сейчас находится в Хаммерфесте, откуда, кажется сегодня, собирается выйти на английской яхте в Тромсё.

– Значит, Нансен вернулся!

Бородатый человек вскочил, словно мяч со стула, обуреваемый чувствами, которые, видимо, редко обнаруживаются у этого человека, и со словами: «Я должен немедленно сообщить об этом остальным!» – исчез за дверью.

Минуту спустя он вернулся в сопровождении Скотт-Хансена, Блессинга, Мугста и Бентсена. Все они обезумели от радости, мое сообщение венчало все и позволяло им в полной мере наслаждаться радостью, которую они испытали, вернувшись домой из долгой и трудной экспедиции, но ничего не зная о судьбе их начальника и его товарища. Вот это была радость!

– Неужели правда это, правда, что Нансен вернулся? – спрашивали они все наперебой. – Вот так счастливый день!

Вот так радость! И какое удивительное совпадение, что Нансен вернулся домой в тот же самый день, когда мы освободились изо льдов и могли взять курс на родину!

Они поздравляли друг друга, обнимались и пожимали один другому руки, эти взволнованные и растроганные, закаленные ребята.

В тихий утренний час внезапно раздались два громовых выстрела с «Фрама», сопровождавшиеся громким «ура» в честь двух отсутствующих товарищей. Жители города, еще объятые сном, в смятении вскочили с постелей. Мало-помалу сообразив, что это удивительное судно может быть только «Фрамом», они не замедлили сбежаться, чтобы взглянуть на него.