Когда команда «Фрама», стоявшего на якоре, почувствовала доносившийся с берега запах свежескошенного сена, он поразил их, как чудо из чудес. Зеленые равнины с простыми цветами и согнутые, надломленные безжалостными ветрами и непогодою хилые деревья, разбросанные повсюду, показались им такими прелестными, что наш довольно бесплодный остров представился им настоящим раем! Да, сегодня они поваляются на свежей траве наших пригорков.

Впрочем, природа была в радостном, праздничном уборе, насколько она вообще может быть нарядной в это позднее время года на нашем Севере; фьорд расстилался гладким зеркалом, словно боялся малейшим волнением нарушить покой видавшего виды и потрепанного бурями боевого корабля; фьорд легко покачивал его сейчас на своей сверкающей глади.

О «Фраме» все они отзывались с восторгом; по-моему, нет ни одного человека на борту, который не любил бы своего корабля. «Более крепкого, более великолепного судна, – заявил Свердруп, – не построил еще никто; равного ему нет в мире…»

По пути к гавани я встретил пятерых товарищей. Нурдал тотчас помчался с радостным сообщением к тем, кто ждал на борту, а мы, остальные, расположились у начальника телеграфной станции пить горячий, бесподобно вкусный кофе – лучшее, чем могла угостить нас родина.

Но дело не ограничилось одним кофе, и не только начальник телеграфной станции угощал нас. Вскоре захлопали пробки от шампанского сначала в доме у местного коммерсанта, потом у ленсмана, а начальник телеграфной станции в это время отправлял одну телеграмму за другой о нашем прибытии – Нансену, королю, правительству, родным и друзьям.

В 10 ч утра мы подняли якорь, чтобы идти навстречу Нансену и Йохансену в Тромсё; обогнули с севера Скьёрвё и пошли на юг. Около Ульфстиндена встретили «Конунга Халфдана», который с 600 пассажирами вышел нам навстречу из Тромсё. Мы приняли предложение взять нас на буксир, и в 8 ч 30 мин часов вечера «Фрам» в сопровождении сотен украшенных флагами лодок, приветствуемый ликующими криками и возгласами «Добро пожаловать!», – вошел в гавань Тромсё.

На следующий день, 23 августа, в 4 ч пополудни пришла паровая яхта сэра Джорджа Баден-Поуэла «Отария», на борту которой находились доктор Нансен и Йохансен. После 17-месячной разлуки ряды наши снова сомкнулись, вся Норвежская полярная экспедиция была снова в полном составе.

Фритьоф Нансен

Каковы результаты Норвежской полярной экспедиции»? Вот вопрос, на который справедливо, пожалуй, ожидать здесь ответа. Но материалы научных наблюдений так разнообразны и настолько обширны, что еще много времени пройдет, прежде чем они будут вполне обработаны специалистами; пока это не сделано, нельзя оценить их по достоинству. Поэтому придется опубликовать эти результаты в специальных научных изданиях. Я постараюсь, однако, в заключение этого отчета указать на некоторые из важнейших предварительных выводов [401] .

Открытие новых земель не было целью экспедиции, которая была рассчитана на то, что ее понесет льдом и что, в лучшем случае, она пройдет вдали от суши, которая могла бы явиться препятствием для дрейфа. Однако нужно сказать, что экспедиция в немалой степени расширила наши сведения о распределении суши и моря в областях, ближайших к полюсу.

Важнейшим географическим открытием, сделанным нами, без сомнения, является глубокое Полярное море. Как уже упоминалось в проекте экспедиции, до сих пор обыкновенно считали его мелким. При дебатах в Лондонском географическом обществе перед моим отъездом, многие утверждали, что мы должны встретить землю «почти со всех сторон полюса». Где дотоле ни исследовали это море, везде оно оказывалось мелким. К югу от Земли Франца-Иосифа и Шпицбергена оно имело глубины всего около 300 м, тогда как к северу от берегов Сибири не найдено было глубин более 75, самое большее 150 м. К тому же экспедиции, проникавшие по этому морю на север, постоянно открывали новые земли. Австро-венгерская экспедиция на «Тегеттгофе» во время своего дрейфа наткнулась на Землю Франца-Иосифа, экспедиция «Жаннетты» открыла остров Генриетты, остров Жаннетты и землю Беннетта. Я тоже считал Полярный бассейн вообще мелким, хотя и указывал на вероятность того, что поперек неисследованного Полярного бассейна проходит более глубокий канал, связывающий большую глубину (до 4900 м) между Шпицбергеном и Гренландией с той областью, в которой странствовала «Жаннетта». Такой канал мы и нашли до известной степени, так как под 70° северной широты к северу от Новосибирских островов море внезапно стало глубоко и дно опустилось до 3500 и 3800 м, и эта глубина сохранилась в течение всего дрейфа «Фрама» к северо-западу и западу вплоть до области, лежащей к северу от Шпицбергена. Я думаю, что это не может быть лишь узким каналом; значительная часть Полярного бассейна – глубокое море, составляющее северное и восточное продолжение глубин северного Атлантического океана.

Мы не можем составить себе сколько-нибудь обоснованного мнения о том, как далеко на восток простирается эта глубина; мы знаем только, что она захватывает такой дальний восток как область, лежащая к северу от Новосибирских островов; но весьма вероятно, что она заходит еще восточнее, если судить по тому, что «Жаннетта», всякий раз как ее относило к северу или востоку, обнаруживала возрастание глубины.

Какое же можно теперь вывести вероятное заключение о распределении суши и моря в не исследованной еще части Полярного моря? Считаю возможным с уверенностью утверждать, что по эту сторону полюса суши мало или даже ее вовсе нет, и заключаю это по многим признакам. Уже само по себе невероятно, чтобы глубокое море столь значительного протяжения было лишь узким каналом; наверно, оно распространяется далеко и к северу от нашего маршрута. К тому же мы не видали признаков земли ни в каком направлении. Во время нашего санного путешествия на север оказалось, что лед двигался с большою скоростью, еще большей, нежели та, какую мы находили южнее. В полыньях замечалось сильное движение, и самих нас часто несло довольно быстро по разным направлениям, так быстро, что временами казалось, будто мы просто беспомощно носимся по воле ветра и течений. Массы льдов едва ли могли двигаться так свободно, если бы поблизости находилась сколько-нибудь значительная земля, которая должна была бы непременно препятствовать их дрейфу.

Следует также заметить, что как во время дрейфа «Фрама», так и во время нашего санного путешествия лед особенно легко подвигался всякий раз, когда ветер увлекал нас в северном или северо-западном направлении, и, напротив, шел туго, если нас относило назад, на юго-восток. Можно надеяться, что некоторое указание на то, существуют или нет на севере значительные массы суши, дадут наши метеорологические наблюдения, так как ход изотерм и распределение атмосферного давления, направление ветров, различное влияние ветров на температуру и т. д. должны сказать нам что-нибудь об этом. В настоящее же время я не могу сказать ничего больше, кроме того, что метеорологические данные, как мне кажется, говорят не в пользу существования суши к северу от нас.

В моих глазах самым решительным доказательством значительной протяженности Полярного моря к северу от нашего маршрута являются, однако, массы льда, которые постоянно несутся на юг со сравнительно большою скоростью вдоль восточного берега Гренландии вплоть до мыса Фарвель и далее мимо него.

Если бы «Фрам», вместо того чтобы выбраться изо льда немного севернее 83° северной широты, продолжал свой дрейф, он, несомненно, был бы вынесен этим льдом в Полярное течение на юг вдоль берега Гренландии. Судя по направлению всего дрейфа, мало вероятно, однако, чтобы течение подходило близко к берегу; остается, видимо, широкий пояс между ним и берегом, и лед, наполняющий этот пояс, происходит, само собой разумеется, из той области Полярного моря, которая лежит к северу от нашего пути, и эта область должна иметь довольно значительное протяжение. Если мы посмотрим на отношение между шириной и массою льда самого Полярного моря, с одной стороны, и Восточно-Гренландским течением с его постоянным выносом льда – с другой, то бросается в глаза сходство этого отношения с тем, которое существует между обширным материковым льдом и его выносом через узкие фьорды, как мы находим это, например, в Гренландии. Внутри Полярного бассейна, там, где прошел «Фрам», подобно тому как и в центре материкового льда, лед движется очень медленно. По мере того как он приближается к выходу, движение, однако, усиливается, ширина ледяного течения возрастает, лед стремится к югу с возрастающей скоростью, пока, наконец, не выйдет в открытое море, где разбивается ветром и волнением и тает в теплой воде. Таким же точно образом языки материкового льда стекают по долинам и фьордам вниз, к более теплому слою воздуха, чтобы там обтаять, обвалиться в море и уплыть в виде ледяных гор. Известная ширина ледяного пояса в Восточно-Гренландском течении должна, следовательно, соответствовать значительно более широкой и более обширной покрытой льдом области в известной или неизвестной части Полярного моря.