— Возьми себя в руки, Мимиенпоп, — попыталась ее Успокоить жена. — Откуда ты взяла, что именно так все и будет? Не станут же они тебя насильно…

— Нет, конечно. Мы ничего не делаем насильно, мы противники насилия. Но если будет вынесено решение, то оно должно выполняться.

— Ну и как же мы тебе поможем, если дома сровняют с землей? Мы ведь тоже будем беспомощны.

— Смотрите, смотрите! — закричал Йапи, он хотел отойти куда-то, но сейчас стоял у входа в комнату и без усилий распахивал дверь туда-сюда. Значит, двери открываются и закрываются. Это уже кое-что.

Окна тоже открывались и закрывались. Я спустился по лестнице, входная дверь открывалась и закрывалась, и почтовый ящик открывался и закрывался.

— Дом за нас! Дом за нас! — ликовала Маартье.

На минуту мы забыли отчаяние Мимиенпоп и стали как одержимые скакать по комнате, Йапи гладил стены и целовал двери в избытке радости.

Наше бурное веселье, однако, длилось совсем недолго, ибо все мы слишком хорошо понимали, что главные события еще впереди.

— Что это там? — Балтазар показывал пальцем на небо. — Мама, это птицы?

В воздухе плавно скользила темная подвижная масса, напоминающая скопление чаек, причем этих скоплений было не одно, а десяток или два, и передвигалась эта армада в одном направлении. Может быть, рои насекомых?

— Гляньте-ка под ноги, — сказала Мимиенпоп.

Пол блестел первозданной чистотой: исчезла вся пыль, включая сюда детскую игровую и «спальню» нашей Маартье.

— Всепыльный митинг протеста, — объяснила Мимиенпоп, — они поняли, что являются носителями атомной силы, и выступают за сведение всего сущего к пылевидному состоянию. Чище пыли, как они говорят, нет ничего, она — альфа и омега всех вещей. Это не так страшно, я случайно узнала, что сегодня утром издан тайный приказ по мобилизации пылесосов.

Пылевые облака опустились где-то поблизости от остановки Амстелсташон.

Мир явно переживал наисерьезнейший кризис.

Мимиенпоп осталась у нас, выйти на улицу она не решалась: как в свое время французская аристократия, она перестала ощущать неразрывное единство головы и туловища.

В ту ночь мы, взрослые, не сомкнули глаз, впрочем, И Маартье тоже, так как ей опять пришлось лежать на жестком. Мимиенпоп прижималась к девочке, и ее страх быть разобранной на части граничил со страхом смерти.

— Послушай, не станут же они среди ночи отдавать приказ саморазлагаться, — пытались мы успокоить ее. Но безуспешно.

— Ох, что же будет со мной, когда меня разделят на кусочки, а мое «я», может, оно перейдет в один из них, но в какой? Или оно само расчленится, прекратит свое существование и меня не станет? Если бы я могла плакать, как вы, но я могу только страдать в безысходной тоске, — причитала она в темноте. — Это моя последняя ночь.

— Да что ты, Мими, все еще образуется, — вполголоса успокаивала ее жена. — Помнишь, как выступал по радио Колэйн? Люди часто слишком преувеличивают свой страх перед страданиями, которые так никогда и не выпадают на их долю.

— Ах, я-то знаю, они сильнее нас, они гораздо примитивнее. Вы тоже нередко говорите о сильной да властной руке, рука — это часть, но она сильнее целого — самой куклы, мы очень легкоранимы. Наковальни, которым мы вверили власть, не способны чувствовать, ибо они тоже вещи-в-себе.

— В таком случае каким же образом, — попытался я вернуть ее к спокойному размышлению, — может быть принято решение?

— Если будет голосование, то пыль победит своим большинством, так что на это они не пойдут. А вот какой есть другой способ — ума не приложу. Коротковат он у меня.

— Ладно тебе стонать, у нас положение не лучше твоего. Этот план вещей-в-себе и для нас означает гибель. Что прикажешь делать нашим ребятишкам в мире, состоящем исключительно из вещей-в-себе? Подумай и тогда, может быть, кончишь скулить о своей расчудесной головке и ручках-ножках.

Первый раз в жизни я рассердился на Мимиенпоп. Как перст одна на свете и еще дрожит за свой живот — да было бы из-за чего, а то ведь так, одна видимость на резинках.

Не получив поддержки, Мимиенпоп затихла. Но уснуть не мог уже никто.

Началось все рано поутру. Раздался звонок, первый при новом режиме. Мы вскочили как по команде.

— Ребята, живо раздевайтесь!

Я спустился вниз и вынул из почтового ящика записку. Через мгновение я уже был наверху и читал вслух:

— «Приглашаем посетить пленарное заседание в помещении РАИ сегодня в два часа пополудни.