Докладчики рассматриваются как представители той или иной точки зрения, господствующей в каждой из наличествующих группировок. Дебатов не будет. Люди могут являться в одежде».

Внизу была приписка: «Убедительная просьба не оставить настоящее приглашение без ответа, поскольку на заседании будут приняты решения исключительной важности». И еще: «По причине ограниченного числа мест приглашаются только знаменитости».

Приглашение адресовалось г-ну Белькампо и было подписано комитетом ЗЧУ (Завоевание через убеждение).

Это послание не убавило наших тревог. Утром нервы у всех были напряжены до предела, а тут еще Мимиенпоп со своими мрачными мыслями.

Вернусь ли я домой целым и невредимым? Или моим отсутствием воспользуются и учинят в доме подлую провокацию, например похитят детей. В этом тревожном и бурлящем мире уже не оставалось устойчивых ценностей.

В половине второго я закрыл за собой дверь, попрощавшись с семьей, точь-в-точь как Лютер, отправляясь в Вормс на заседание рейхстага.

Нервное напряжение, пронизывавшее атмосферу зала РАИ, овладело мною уже при входе в здание. Разговоров слышно не было, люди, которые попадались мне на глаза, выглядели серьезными. Каждый стремился поскорее отыскать знакомых и держаться своей компании. В центре возвышалась трибуна, где предстояло разыграться великому сражению.

Среди приглашенных я кое-кого узнал, но всякий раз мы отводили глаза в сторону, беспомощное, беззащитное стадо, нам было невероятно стыдно друг перед другом, в гораздо большей степени, чем за нашу наготу на стадионе.

Вдалеке лежала большая гора пыли, серая и грозная.

Ровно в два двери набитого до отказа помещения захлопнулись, и три тяжелых удара гонга дали сигнал к выступлению первого оратора, но, прежде чем он, массивный секретер в стиле Людовика XIV, тяжелой поступью успел взгромоздиться на кафедру, случилось то, о чем все мы помним, но упорно отказываемся говорить.

Как во время землетрясения, дрогнула земля под ногами, и в ту же минуту все здание РАИ заполнил могучий, всеподчиняющий голос. Его раскаты были слышны всюду в городе и далеко за его пределами.

— Дамы, господа и вещи!

По праву самой большой из присутствующих на этом собрании вещей я беру первое слово. До сих пор я не вмешивалась в междоусобицы ползающих по мне существ, — это говорила сама Земля, — но, уверяю вас, когда я сделаю это, вам придется покориться. В вашей близорукой гордыне вы забыли о моем существовании, вам в голову не пришло, что и я — вещь, притом такая, к мнению которой следует прислушаться в первую очередь, поскольку вся ваша сила — от меня. Но эта сила, позволявшая вам в слепом самообольщении якобы вершить вековую власть, по сравнению с моей — капля в море.

Не скрою, что смутное время, порожденное вами на моей тверди, вызывает крайнее мое неудовольствие. Вместо всеобщего покоя, который должна была принести ваша революция, что меня в общем-то устраивает, вы породили небывалый беспорядок и смуту, страх и отчаяние среди всех вещных сословий.

Вас я обвиняю не только в гордыне по отношению ко мне, но и в гордыне по отношению к человеку. Вы, осмелившиеся взять бразды правления в свои руки, вы суть не более чем воплощение мечты человека. Вы — его фантазия, из его головы порождены вы, как Минерва из головы Юпитера.

Вы забыли того, кто одарил вас силой; того, кто Породил вас, вы унижаете и заставляете влачить жалкое существование. Вы допустили величайшую глупость.

Из всего сущего на мне человек благороднее всех, ибо есть в нем неземное. Растения и животные мне понятны, но человек — нет, его душа — загадка иного измерения, а Унижать его или высмеивать может только равный.

Все дело в этом неземного происхождения начале, которое у них именуется божественным, мы созданы для служения людям, в этом состоит наше высшее предназначение, а посему и высшее счастье. Лишь человек способен сделать вещь счастливой.

В гордыне вашей вы пренебрегли этим. Вещи среди вас, в которых искра божья сверкает ярко, возможно ярче, чем в самих людях, — произведения их искусства, — вы превращаете в ничто и отнимаете у них возможности самовыражения.

Я объявляю вам, что настал предел моему долготерпению, и повелеваю всем вернуться в прежнее состояние. В случае если в двадцать четыре часа мой приказ останется невыполненным, я превращу весь Амстердам в вулкан и похороню все сущее здесь под слоем лавы. Тогда я впитаю в себя строптивую плоть вашу и возвратитесь вы в лоно мое.