Итак, наряду с избавлением от тягостных воспоминаний возникает, с другой стороны, угроза для ценных элементов духовной жизни людей — для политических взглядов и, как знать, может быть, даже и религиозных. Вот какое положение сложится в 1995 году.

К 2000 году — мы расскажем о тех событиях этого года, которые Беллами [99] по небрежности упустил из виду, — относится пересечение вышеназванной линии развития с еще одной, покуда не упоминавшейся.

С давних пор ученые занимаются изысканием способа поддерживать жизнедеятельность животных тканей и органов, изъятых из соответствующего организма и помещенных, скажем, в стакан или в колбу, и уже достигли в этой области изрядного успеха. В среде, благоприятствующей обмену веществ в клетках, некоторые ткани могут жить годами: например, извлеченное из лягушки сердце может намного пережить живую лягушку.

Живи и давай жить другим! — таков девиз этих ученых. Их усилия направлены отнюдь не только на то, чтобы изолировать от хозяина все более сложные органы все более сложных организмов, нет, они хотят, меняя условия, еще и увеличить жизнестойкость этих тканей, сделать ее значительно выше природной. Что хорошо для одного органа, вредно для другого, и природа в силу этого вынуждена искать средний путь, который нам, однако, ни к чему. Уж если мы взялись за сердце, то печень, селезенка и все прочее нас не интересуют — так мы говорили.

Так вот, в двухтысячном году наука изыскала способ длительной консервации живых мозговых клеток, как известно наиболее чувствительных из всех тканей человеческого организма.

Это дало мощный импульс дальнейшему развитию нейрохирургии, и в 2005 году впервые удалось оперативным путем, не нарушая внутренних взаимосвязей, удалить у пациента комплекс мозговых клеток, пронизанных одной определенной мыслью, и при том сохранить взаимосвязи с его окружением. Таким образом мнемоэкстирпация уступила место мнемоэктомии.

Само собой разумеется, специалисты-гистологи не преминули подвергнуть срезы мозговой ткани тщательнейшим исследованиям. Теперь перед ними встала одна из величайших проблем, основополагающая для всей науки вообще: зависит ли физическое поведение экстрагированной ткани от ее психического содержания?

Прошло немного времени, и вдоль стен лабораторий выстроились шеренги сосудов с надписями: «Первая жена» — Б. Д., 35 л. (м.); «Крыса в колыбели» — В. Б., 12 л. (ж.); «Алгебра» — П. Б., 17 л. (м.); «Выкидыш» — Й. Р., 40 л. (ж.); «Потеря бумажника» — А. С., 61 г. (м.).

Никого теперь не удивляло, если, например, лаборанту говорили: «Будьте добры, отнесите профессору „железнодорожную катастрофу“ — или уборщице: „Гритье, почему вы сегодня не стерли пыль с горшочков, где у нас удары молнии?“»

Врачи-психосоматики с неустанным вниманием следили за ходом этих исследований. Ведь от их результатов зависели радость и горести жизни.

В 2040 году гистологи сумели настолько повысить жизнестойкость мозговой ткани, что стала возможной ее пересадка в другой мозг.

В нашем мозгу есть ряд участков, где ничего не происходит, они как бы слепые, и неизвестно, то ли они созданы на будущее и ждут часа освоения, то ли состоят из уже неактивной субстанции, соотносящейся с теми функциями, которых мы более не выполняем, а значит, являются остатками нашего плавающего, крылатого и четвероногого прошлого.

Если на этот участок имплантировать клеточный комплекс из такой вот лабораторной колбы, то оказывалось, что он не только сохранял жизненные функции, но и за три-четыре недели — несомненно, благодаря беспрерывной подаче сигналов типа SOS — устанавливал контакт с «обжитым миром» и вскоре полностью включался в совокупность воспоминаний экспериментального объекта.

Разработанная профессором Ариенсом Капперсом теория воссоединения блестяще подтвердилась и увенчала все предшествующие труды. Цель, к которой столько лет — сознательно или бессознательно — стремились ученые, была достигнута. Родилась мнемотрансплантация.

Отныне стало возможным приобщить память и знания другого человека к своим собственным. Перед хирургами открылось новое поле деятельности: они теперь не просто удаляли из мозговых клеток все вредное или нежелательное, они могли восполнить пробелы, обогатить духовную жизнь пациентов, сделать их счастливыми путем пересадки мозговых клеток других людей.

Сейчас у нас 2050 год, и таким образом мы достигли высочайшей вершины, ибо весь наш рассказ, вся наша дорога воспоминаний — это вроде как колесо обозрения на большой ярмарке. На первых порах все движется еле-еле, утомительно долго, с мучительным скрежетом зубчатых колес, и тем не менее неуклонно поднимается вверх, над крышами, открывая все более широкие, необозримые горизонты.

Торговля воспоминаниями шла полным ходом. В Амстердаме даже открыли «Центральную нидерландскую биржу воспоминаний», и повсюду, вплоть до самых маленьких провинциальных городков, можно было найти маклеров по сбыту и покупке воспоминаний.