Катерина устала от свалившихся на неё событий. Опостылело ей всё, захотелось бросить это место и уехать, куда глаза глядят, хоть на край света, лишь бы отсюда. Соседи совсем её загрызли, и на работе смотрят враждебно. Не выносимо ей стало, не выносимо. Задумала она из городка перебраться в поселок, подальше от скопища страстей, исцелиться покоем, прижаться к земле, слиться с нею от злых взглядов. И вот она с сынишкой в «бабьем гнезде».

* * *

День прошел быстро. Пока приезжие утряслись в одном из жилищ, вечер уже заглянул в окно. В этом крае любили вечереть, у кого-нибудь да собираются, гадают в карты, поют песни, мечтают. То пустятся рассказывать всякие жуткие истории про страшные шайки бандитов, про привидения и оборотней. От натруженности женщины умудряются отдыхать. Нескладный быт искусно скрашивают заботливыми руками, порой из ничего создают уют.

Катерина с Ванюшкой стали обвыкаться на новом месте. Расширялся круг знакомых. Как-то пришла соседка Рита и просит Катерину: «Ты бы научила меня картошку жарить, понимаешь, тут один ко мне все прислоняется, и просит, чтобы я ему картошечки жареной принесла». Рита работает санитаркой в больнице. Ну, как тут не помочь, передала Катерина своё умение вкусно жарить картошку, поделилась тонкостями кулинарии.

Приглядный Рите Саша, выйдя из больницы, поселился у неё, в «бабьем гнезде». Саша – птица залётная и этому пристанищу рад. Рита со своей ребятнёй (их у неё было двое) и все в бабьем гнезде приняли Сашу с душой, отметили его приход вечеринкой. Все были рады новому свежему человеку, тем более мужик внёс в «бабье гнездо» оживление, вдохнул, свежую струю. В семью Риты Саша вступил на правах мужа. Зиму он жил, нигде не работая. Наблюдает из окна, как на торчащую из под снега траву налетела стайка воробушек. Налетела пастись семенами сухой травы. «Вот так и пасётся Россия, живёт не разумом, а природой» – раскидывал воображением Саша. Рита уйдёт на работу, Саша домовничает. Затопит печь и сидит у печи, смотрит, как в печи бьётся огонь, и плачет душой, напевая песню.

– Жена найдёт себе другого,

А мать сыночка никогда.

Так жалобно он тянет, что у ребятишек слёзы наворачиваются на глазах. Жалко им становится дядю Сашу. Уж больно в нём сидит глубокая тоска.

Накануне Нового года ребятня собьётся, в кучу у кого-нибудь и грезят о подарках Деда Мороза, распевая песенку «В лесу родилась ёлочка». И так сладко мечтают о гостинцах, разжигая друг у друга аппетит и зная, что подарков им никто не принесёт, сойдутся на том, чтобы пожарить картошку на воде, и этим были сыты.

В конце февраля, за ночь нанесло снега вровень с крышей. Выйти утром не могут, дверь сенцев открыли, а там сплошная стена снегу. Пришлось пробиваться на волю лопатой, расчищать в сугробе коридор. Это занятие принесло ребятишкам оживление и радость. Диво навалило, неведомое ранее. Смеялись они снегу, рыли в нём ходы да пещеры. Румяна горели у них во все щёки. Снег объединил ребятню «бабьего гнезда», сыгрались они и жили как одна семья, а длинными вечерами, чтобы не скучно было, играли в жмурки.

* * *

В «бабьем гнезде» жила талантливая рукодельница Анна Леонтьевна. Свою жизнь она украшала искусством – делала из цветной бумаги цветы, мастерила ёлочные игрушки из ваты и картона. Ярко их разукрашивала, покрывала лаком, блестящей крошкой, что придавало нарядность и праздничность. Этим жила, радовала себя и окружающих. А уж песенница была, всех заразит пением. Жил с нею младший брат с женой. Брат нигде не работал, художничал. Рисовал картины, а жена продавала. Вся комната была пропитана запахом масляных красок, стены завешаны картинами. Последней его работой было большое полотно, срисованное с репродукции картины художника Ге «Петр I допрашивает царевича Алексея в Петергофе». Прознал участковый милиционер про художника - самоучку и чтобы выслужиться перед своим начальством, донёс, что есть у него на участке бездельник, тунеядец. Органы, жадные на дармовую рабскую силу, передали дело в суд. Суд приговорил художника на шесть месяцев заключения в местах отдалённых от дома. В последнем слове на суде художник высказал: «Что вы мне даете полгода, дайте уж год. Для меня, что дома, что в зоне - все одно. Что там, что здесь, не мёд. Какая разница, где нести мне свой крест».

У Леонтьевны собирались петь песни и поворожить на картах. Леонтьевна раскладывает на столе карты, кому-то предсказывает судьбу, кого-то утешает, и все поют.

Потеряла я коле-е-е-чко,

Потеряла я любо-овь, да любо-о-овь,

Наверно, потеряла я любо-овь...

Леонтьевна, выдумщица на затеи была довольна, что она при деле. Это приносило ей удовлетворение и смысл. Она отдавала душу своему занятию, этим и жила.

В ночь под Новый год она ходила по дворам, нарядившись Дедом Морозом, оттаивала сердца людей, замёрзшие в тусклом быту, будила радости детей и стариков, чтобы весёлыми глазами встречали Новый год. Заглянула она к Катерине и сманила её с собой в клуб. Кружились они в хороводе вокруг ёлки, и Леонтьевна чуть не сгорела. Какой-то мужик спьяну, небрежно бросил горящую папиросу. Та попала в Леонтьевну, и наряд деда мороза вспыхнул. Но спасло то, что пламя горящей одежды сбил мужчина. Он накинул на неё своё пальто и понёс домой. Путь ему показывала Катерина. Дома Леонтьевну уложили в постель, а Катерина отогревала мужчину горячим чаем. Так Катерина познакомилась с Фёдором. Головы их закружились, а сердца зажглись негаснущим пламенем, и они стали встречаться. С тех пор люди часто замечали их вместе.

А Ванюшка осиротел, хоть и приветлив был с ним Федор, но он чувствовал себя брошенным волчонком. Забрал у него Федор мать, вытеснил его из сердца её. Стал Ванюшка одиноким, а мать чужой, забыла про Ванюшку.

Жена Фёдора почувствовала изменения в муже, его охлаждение к дому. И ей захотелось посмотреть на соперницу, с кем это она своего мужа делит, чтобы коварную змею со свету сжить. Посмотрела на ее, посмотрела на сына Катерины, и накатала жалобу на имя начальника шахты, чтобы разобрались с поведением Загладина Фёдора.

Нескрываемая любовь ела глаза и начальникам, и как-то начальник шахты, на которой работал Федор, вызвал его в кабинет.

– Ты, что там гарем развел, многоженец. Давай с этим завязывай. У тебя же своих детей двое, ты, что их отцовства лишаешь.

– А я их не лишаю.

– Не лишаешь. Избегался, кобель.

Федор сломал чернильный прибор на лысине начальника, залил лицо чернилами. Начальник захлебнулся в ярости и взревел.

– Вон, отсюда сукин сын! Сгною!

Федор взял со стола бумаги и размазал чернила по пухлому, розовому лицу начальника.