– Не учи начальничек, у тебя у самого рыло в пуху. Сам-то сколько семей разрушил, у тебя гарем похлеще моего! – и, хлопнув дверью, вышел.

Вечером Фёдора арестовали и увезли.

В молодости Фёдор не долюбил. Юнцом его забрали из Рязанщины на шахты. Вскоре Фёдор женился. Надоело таскаться по общежитиям. Захотелось семейного уюта.

До Катерины дошли слухи, что Фёдора посадили.

– Я не могу жить без Фёдора, без него мне свет не мил.

– Ничего, найдется другой, и забудешь, – успокаивала её Леонтьевна.

Но Фёдор из головы Катерины не выходил, и вскоре от него она получила письмо – треугольничек.

«Дорогая моя Катюша. Знала бы ты, как я люблю тебя. Нет у меня на свете никого кроме тебя. У меня отобрали всё. Но не отнимут у меня тебя. Жди меня, и мы будем вместе. Целую тебя всю, ты моё спасение, ты моя радость, ты моя жизнь. До встречи».

Но встретиться им, было не суждено, умер Фёдор в заключении.

Жена Фёдора, Варвара, затеяла отомстить Катерине. Подкараулив её, она, откупорив стеклянный пузырёк, плеснула кислотой в глаза Катерине. Но Катерина, подставив руки, успела защититься. Были поражены варежки, пальто и руки. Сбросив варежки, она стала снегом мыть руки. Варежки сгорели, пальто пришло в негодность. Следы ожогов на руках так и остались.

Вскоре стал приближаться к Катерине другой мужчина. Он упорно стрижет её глазами, и настойчиво добивается её.

Так появился у Катерины Игнат. Он был молчун, будто обвернулся Катерининой заботой, спрятавшись от жизни, и поглядывает оттуда пугливыми глазами. Придет с работы, молчком наестся и спать. Ванюшка чувствовал, что этот дядька у них долго не задержится. Что от его неживучести, все живое завянет, и поблёкнет, и что в «бабьем гнезде» не только жизнь закиснет, но и солнце погаснет. Так оно и случилось. Пришедшему с работы Игнату Катерина накрыла стол.

– Кушай, Игнат, и вон твой чемодан, я его собрала, поешь и в путь дорожку. Ни чё у нас с тобой не получится, искры из жизни мы не выбьем, а только зачахнем, да мхом покроемся. А зачем сердце угнетать, да душу гневить.

Игнат посмотрел на чемодан. Молча поел и, взяв чемодан, молча вышел. Исчез так же тихо, как и появился. После ухода Игната Катерина облегчённо вздохнула, кроме жалости, она к нему ничего не питала. Игнат оказался не крепок, не выбил память о Федоре, но боль притупил.

* * *

Поблизости «бабьего гнезда» жил высокий мужик Иван, по прозвищу полтора Ивана, ростом два метра. Не живут с ним бабёнки. Сколько он их перебрал, но не уживаются, и всё тут. То к одной сосватывается, то к другой, ночь переспят, на другую ночь женщина убегает. А тут прибилась к нему маленькая Фрося, и живут. Он её по головке гладит, она его - по животу. Полтора Ивана смирный мужик, безобидный, молчаливый, как будто в глубокую думку ушел, и оттуда его ни чем не вызволить. Привыкли друг к другу, вроде бы жизнь подогнали, всё ладненько стало. Во время выпивки, полтора Ивана мог съесть тазик пельменей, после чего становился багрово-синим и шумно отпыхивался. На работу ходил по железной дороге. Ночью, в зимнюю вьюгу, шёл на работу, и его поездом зарезало. Схоронили полтора Ивана. Фрося теперь ходит на посиделки в «бабье гнездо» слушать для утехи побасёнки о ведьмах и колдунах да поворожить на картах.

– Леонтьевна! – Открыла посиделки Фрося. – Ты такая женщина, что ты не найдешь какого-нибудь себе мужичонку? Хоть какой-нибудь мужичишка, да все ж таки прикрышка.

– Какого-нибудь мне не надо. Какие-нибудь только для ночи. А для жизни, счас не найти, вывелись. Да и зачем искать, всё это напрасно.

– А ты чё себе не найдёшь коку-нибудь прикрышку? – Не стерпела Катерина.

– Ну где мне с тобой сравнятся, - обиделась Фрося, - хотя тоже сидишь одна, кукуешь.

– Завидуешь?

– А чему завидовать-то? По напрасным слезам.

– Да из тебя слезу не выбьешь, у тебя вместо слезы хрящ вырос.

– Не хрящ у меня вырос Катерина, а горе. Выплакала я все свои слезы. Семья у меня осталась под Сталинградом. Муж погиб, и сынишку малолетнего убило. Оголила меня война, скитаюсь теперь по земле. Вот прибилась к Ивану, хороший он был мужик, царство ему небесное. Жила я с ним, а во сне семью свою видела. И пока я живу, будут они меня посещать все время. Такая моя учесть. Жить я должна за себя и за их, и не тешу я себя счастьем, а благодарю бога, что живу.

* * *

Не заскучаешь в «бабьем гнезде». Прихватила где-то соседка Клавдия гармониста Кольку и привела его в «бабье гнездо». Как придут с работы, выпьют, и Колька наигрывает на гармошке так ловко, что все соседи в «бабьем гнезде» слушают через стенку, наслаждаясь певучей гармошкой. Колька – искусный гармонист, самородок, так гармошкой крутит, что от её плача сердце обмирает.

Ползимы играл Колька, потом стихла гармошка. Слышали соседки громкий голос, да рёв Клавдии, и всё стихло. Исчез Колька, ушёл к бывшей товарке. Бросил Клавдию. Притихла она, впала в грусть и даёт волю слезам.