Одновременно с работой в Чикинской земской больнице Чехов принял на себя (вновь временно) заведование земской больницей в Звенигороде. В очередной депеше Н. А. Лейкину (14 июля 1884 г.) он следующим образом излагает случившееся: «В настоящее время я нахожусь в граде Звенигороде, где волею судеб исправляю должность земского врача, упросившего меня заменить его на 2 недельки. Полдня занят приемкой больных (30–40 человек в день), остальное время отдыхаю или же страшно скучаю, сидя у окна и глядя на темное небо, льющее уже 3-й день нехороший дождь…»

Казалось бы, проблема, одолевавшая его не один год, чему все-таки себя посвятить: врачебному делу или писательскому, была решена в пользу медицины. Перед ним, как он сам говорил, «открылась стезя Боткина и Захарьина». В руках твердая профессия, да и близкие не советуют менять «настоящее дело на бумагомарание».

Чехов не собирается и не может оставить (кормить семью надо!) литературные занятия, но на протяжении двух лет по окончанию курса медицинского факультета уделяет им только «досуг»: несколько свободных от врачебной деятельности часов в дневное время и значительный кусок ночи. Такой режим жизни очень скоро привел к сбоям, обострению легочной болезни. В декабре 1884-го он сообщает в раздражении и недоумении: «Вот уже три дня, как у меня ни к селу ни к городу идет кровь горлом. Это кровотечение мешает мне писать, мешает поехать в Питер… Вообще – благодарю, не ожидал! Три дня не видел я белого плевка, а когда помогут мне медикаменты, которыми пичкают меня мои коллеги, сказать не могу. Общее состояние удовлетворительное… Причина сидит, вероятно, в лопнувшем сосудике… Как на смех, у меня теперь есть больные… Ехать к ним нужно, а нельзя… Не знаю, что и делать с ними… Отдавать другому врачу жалко – все-таки ведь доход!…»

В студенческие годы Чехов мечтал начать свою личную врачебную практику в Таганроге, о чем сообщал родне. 31 января 1885 года он объясняет в письме дяде Митрофану Егоровичу Чехову: «Прошлое лето не мог быть у Вас, потому что сменил товарища земского врача, бравшего отпуск, в этом году рассчитываю попутешествовать, а стало быть, и повидаюсь с Вами. В декабре я заболел кровохарканьем и порешил, взявши денег у литературного фонда ехать за границу лечиться. Теперь я стал несколько здоровее, но думаю все-таки, что без поездки не обойтись…

Куда бы я ни поехал – за границу ли в Крым или на Кавказ, Таганрога я не миную… Жалею, что не могу послужить купно с Вами родному Таганрогу… Я уверен, что служа в Таганроге, я был бы покойнее, веселее, здоровее. Но такова уж моя “планида”, чтобы навсегда остаться в Москве… Тут мой дом и моя карьера… Служба у меня двоякая. Как врач я в Таганроге охалатился бы и забыл свою науку, в Москве же врачу некогда ходить в клуб и играть в карты. Как пишущий я имею смысл только в столице.

Антон Павлович еще в студенческие годы взял на себя медицинское обслуживание семьи. Он не только был в семье кормильцем, но и исполнял функции домашнего доктора. Его постоянными пациентами, прежде других, были родители – Павел Егорович и Евгения Яковлевна Чеховы. Затем сестра Маша и все братья с их домочадцами.

Врачебный выезд. Доктор Чехов совершает объезд своего участка. Лето 1892 года.

Характерный пример эффективного врачевания – заболевание в январе 1893 года тяжелой формой тифа отца и сестры. Вывел он их из кризисного состояния, поставил на ноги. Отсутствие же Антона Павловича в Мелихове (в октябре 1898 г. он, хронический легочный больной, находился в Ялте) привело отца к трагическому финалу. Защемление грыжи, ввиду отсутствия своевременной врачебной помощи, вызвало омертвение тканей и смерть Павла Егоровича на операционном столе.

Чехов сознает, что он – благодетель для всех родных: «Нашим раздолье: даже тетка Федосья Яковлевна у меня лечится; недавно лечил Ивана. Иметь у себя в доме врача – большое удобство».

Старшего брата Александра, склонного к алкоголизму, подверженного психопатическим срывам, Антон Павлович постоянно наблюдал, как врач-психиатр, положительно влиял на хронического больного, предупреждал рецидивы, выводил из кризисных состояний.

Брат-художник Николай Павлович Чехов был самым трудным, туго поддающимся врачебному воздействию пациентом доктора Чехова. Антону Павловичу приходилось созывать консилиумы врачей, исполнять роль и лечащего врача, и медицинской сестры, и сиделки. Смертельная болезнь Н. П. Чехова в марте-июне 1889 г (тиф на фоне скоротечной чахотки) легла тяжким грузом, испытанием нравственных и физических сил на Антона Павловича.

Чехов был домашним доктором своих друзей: знаменитого архитектора Ф. О. Шехтеля, выдающегося художника-пейзажиста И. И. Левитана, прославленного репортера В. А. Гиляровского, писателя В. Г. Короленко, поэта Лиодора Пальмина, издателя Николая Александровича Лейкина, издателя, драматурга, публициста Алексея Сергеевича Суворина и членов его семьи. Антон Павлович выступал в качестве домашнего доктора для хозяев имения Бабкино – семьи Киселевых, где Чеховы снимали на все лето дачные помещения в 1885–1887 гг. То же в случае с сумскими помещиками Линтваревыми, где Чеховы были дачниками в 1888–1889 гг.

Наконец, пациентом Антона Павловича в ялтинские годы стал Л. Н. Толстой. Чехов неоднократно выезжал в Гаспру для оказания срочной помощи. Доктор Чехов (единственный!) поставил правильный диагноз Толстому, считавшемуся обреченным, спрогнозировав великому писателю еще несколько лет, что подтвердилось.

Существованию Антона Павловича в двух ипостасях не позавидуешь. Он пишет в декабре 1885-го Лейкину: «Дела по горло, но сядешь писать – не пишется: то и дело начало зачеркиваешь; к больному надо ехать – проспишь или за писание сядешь…» 6 апреля 1886-го ему же посылает фактически SOS: «Я болен. Кровохарканье и слаб… Не пишу… Если завтра не сяду писать, то простите: не пришлю рассказа к Пасхе… Надо бы на юг ехать, да денег нет».