Она не ответила ничего, лишь прикоснулась ко мне своими сладкими и теплыми губами. Мари-Жанна умела быть верной, ведь она ждала меня из Африки, из алжирского плена и из всех моих долгих поездок, а теперь дождалась из тюрьмы.

– Не знаю, сможешь ли ты извинить меня, но я вынужден задать тебе вопрос, - взяв её под руку, пробормотал я.

– Только не спрашивай меня о Звере! Боже, спаси меня от этого разговора!
– Скрипя зубами, заявила она.

– Мари-Жанна, ты должна помочь мне! Если мы не поймаем этого волка-людоеда, наша семья никогда не вернет свою честь! Де Ботерн усадил Шастелей в тюрьму на три месяца, это наш долг - поймать Зверя, - попытался объяснить я.

– Спрашивай, только не растягивай этот разговор на весь вечер, Дорогой мой.

Я поморщил лоб, потому что узнать мне нужно было много: сколько жертв за последнее время, как часто его видели, кто продолжает вести охоту. Мы пошли вдоль по припорошенной снегом тропе, огибая небольшие деревья. Я держал её остывшие тонкие руки. Она смотрела на меня, часто взмахивая черными густыми ресницами.

– Он продолжает совершать убийства?
– Неожиданно спросил я.

– Нет, - ответила она, мило улыбнувшись.

– Как, Любовь моя, неужели ты решила утаить от меня правду?

– Нет, Антуан, я говорю лишь то, что вижу своими глазами. Не было ни одного растерзанного крестьянина, ни одного ребенка с перекусанной шеей.

– О, неужели Ботерн действительно поймал его?!

– Разве это плохо?!

– Нет, безусловно, нет, Любовь моя!
– Опроверг я, и тут же вспомнил о питомцах, оставленных на три месяца в чаще леса.
– А как там собаки?

– Я почти все дни провела в твоем доме и кормила их настолько сытно, насколько могла, но они меня невзлюбили, только и делали, что лаяли.

Мой дом был тихим уединенным местечком далеко в лесу у подножия небольшой горы, примерно в пятидесяти километрах от деревни. На участке рядом росли вековые деревья, а вокруг абсолютная тишина. Я разводил гончих собак, занимался охотой и был лучшим экспертам по волкам в Жеводани. Именно поэтому главной моей целью являлась поимка легендарного Зверя.

– Ты его когда-нибудь видел?
– Прошептала она.

Я заметил в её глазах страх. Она также, как и я, сомневалась в де Ботерне, сомневалась в том, что Зверь мертв.

– Однажды, но не достаточно близко, чтобы убить.

– Какой он?

– Это огромный рыжий волк размером с корову. Его зубы настолько белы, что клыки сияют во тьме, а глаза горят двумя желтыми огоньками, освещая жуткие черты его морды.

– Что же он делал?
– Неуверенно спросила она.

– В тот день он напал на четверых детей, это было пятое апреля. Мы шли по следу и вдруг собаки залаяли, но когда я, мой отец и брат окружили его, было уже слишком поздно - детей было уже не спасти, - я остановился, сделал глубокий вдох, и продолжил ужасный рассказ.
– Я стрельнул ему в лапу, зверь взревел, но даже не упал, тогда отец выстрелил ему в плече, но волк убежал в лес легкой рысью.
– Какой-то прилив ненависти чувствовался в моем теле.
– Он даже не хромал, представляешь, не хромал! Мне в какой-то момент показалось, что он усмехнулся над нами, когда обернулся!

– Но его уже нет!
– Остановила меня Мари-Жанна.
– И мне кажется, что ты немного преувеличиваешь его размеры, дорогой.

– Ты видела того, что поймал де Ботерн?

– Его чучело, - ответила она.
– Он чуть больше обычного волка, шерсть его только местами немного рыжая, а глаза серые и не светятся вовсе, - пояснила Мари-Жанна

– Значит, это точно был не он!

– Вот увидишь, убийств точно не будет!

Она обняла меня за плечи, вселяя уверенность, и прошептала прямо на ухо: "Я обещаю, Антуан". Мне так хотелось ей верить, и я бы смог, если бы не дальнейшие события.

***

Утро выдалось морозным, водоемы уже покрылись тонким слоем льда, а улицы сильно припорошило хрустящим белым снегом. Я хотел ехать в деревню, но перед этим решил покормить собак завтраком. Отвык от них за прошедшие месяцы. Я видел их поздней ночью, когда они спали, такой короткой встречи было мало. Поставив кашу в последнюю клетку, я уже хотел подниматься из подвала, как вдруг заметил на деревянной стене огромный отпечаток когтей, такой же чуть позже увидел на столе и на входной двери.