Рубашка из тонкой кожи антилопы, штаны из той же ткани.

Всё украшено цветными бусинами, перьями и крашеными иглами дикобраза.

На старике была маска черепа, в руке он держал шаманский посох, украшенный подвесками из шерсти волка и ласки, а венчала посох лапа волка с выпущенными когтями.

Он прошёл мимо Лонгтри и остальных и остановился перед чудовищем.

Увидев его, Безликий замер на месте.

Бешеный Хвост достал из шаманской сумки стебельки трав, несколько шепоток цветного порошка, талисман из перьев птиц и бросил в монстра.

А затем начал петь, обходя зверя и рисуя порошком вокруг него круг на полу.

– Что этот безумный краснокожий творит?
– влез Лаутерс.

Никто не ответил.

Чудовище не двигалось, но сложно было сказать, что его сдерживало: магия или любопытство.

– Он убил всех в поселении, - резко произнесла Луна.
– Лишь несколько человек смогли сбежать...

– Что вытворяет твой папаша?
– спросил Лаутерс.

– Связывает его.

– И это сработает?

Она качнула головой.

– Нет, но он чувствует ответственность. Он вместе с другими призвал его в этот мир. Монстр не должен больше увидеть солнечный свет.

Внезапно чудовище устало от церемоний.

Он схватил пастью голову индейца, перемалывая зубами старческие кости.

Тело Бешеного Хвоста упало к ногам чудовища.

Смеющаяся Луна закричала.

Лаутерс вышел вперёд и выстрелил в монстра из винтовки.

– Нет! Больше ты никого не убьёшь, мать твою! Это закончится здесь и сейчас!

Зверь схватил Лаутерса за голову и поднял в воздух, медленно сминая череп, как пластилин.

Лонгтри бросился к костру за ещё одним импровизированным факелом и увидел спасение: под одной из скамей валялась канистра с керосином.

Чудовище заметило его, но Лонгтри успел открутить крышку и вылить содержимое на зверя.

Безликий проигнорировал это и отшвырнул маршала в сторону. Тот пролетел через полпомещения и врезался в стену.

А зверь при этом наступил на костёр.

За то время, что потребовалось монстру, чтобы почувствовать раскалённые угольки под пяткой, пламя охватило его ногу и начало подниматься вверх.

Он кружился и топал, пытаясь сбросить с себя огонь.

Но ничего не выходило.

Безликий никогда не ощущал такой боли.

Он и его раса никогда не использовали огонь; это была игрушка мелких людишек.

Поджаренное мясо было отвратительным на вкус.

В стародавние времена, когда от одного удара молнии сгорел дотла лес, Владыки мигрировали дальше, в безопасные края.

Огонь уничтожает.

Огонь причиняет боль.

Огонь пожирает.

Он хлопал по себе руками, упал на пол и катался по нему, катался...

Не помогало.

Огонь съедал его плоть, выжигал его сущность и испепелял его волю.

Когда все волосы исчезли с его кожи, пламя угасло.

Он тяжело поднялся на ноги: опаленный, почерневший от гари, слепой, с изуродованным лицом.

– А теперь, - скомандовал Лонгтри оставшемуся отряду, - убьём его!

Держась подальше от когтистых рук чудовища, они начали стрелять.

Перезаряжали, когда обоймы пустели.

Наконец, демон упал на колени.

Его зажаренная плоть зияла десятками дыр, и из неё выпирали искромсанные, кровоточащие внутренние органы.

К ним тащился Клауссен.

С топором.

Одним полным ярости взмахом он похоронил лезвие топора в позвоночнике монстра.

Чудовище упало лицо вниз, содрогаясь в конвульсиях и хрипло стеная.

Он был побеждён, и все это понимали.

– Разрубите на куски, - скомандовала Смеющаяся Луна.
– Он умрёт только будучи расчленённым.

Боус, Лонгтри, Луна и ещё двое выживших из отряда направились к монстру, который был некогда богом, чтобы со всем покончить.

Каждый из них брался за топор и рубил зверя, пока Клауссен сидел и смотрел на своё павшее божество.

Шкура монстра была слишком крепкой, но мужчины и женщина работали почти со сверхчеловеческим усердием.

Вскоре они отделили туловище.

Отрубили руки и ноги от покрытого панцирем тела.

Лонгтри собственноручно раскроил чудовищу голову и пнул её к алтарю.

К его изумлению, челюсти по-прежнему клацали, а ноги всё ещё подёргивались.

Ещё несколько ударов - и кости черепа лопнули, а мозг вывалился к ногам маршала.

– Это не бог, - пробормотал Клауссен.
– Спаси меня, Иисусе.