– 24-

А Лаутерс познал боли больше, чем доктор только мог себе вообразить.

Он потерял друзей. Он потерял семью. Он потерял смысл жизни.

По большей части виновен в этом был монстр, но и Лонгтри не был агнцем.

Когда с этим разбушевавшимся чудовищем будет покончено, ему придётся сказать пару слов Лонгтри.

Ему было неважно, хочет маршал его арестовать или нет.

Он и так планировал умереть: либо от руки чудовища, либо от пули Лонгтри.

Он умрёт в любом случае.

А если он убьёт и чудовище, и Лонгтри, то приставит револьвер к виску и нажмёт на спусковой крючок.

Потеряв смысл жизни, Лаутерс с радостью думал о предстоящей смерти.

Треть города была в огне.

Пламя пожирало всё на своём пути: и жилые здания, и торговые дома, и жаждало новых жертв.

***

Лаутерс застал Боуса в кабинете за размышлениями.

– Мне нужны люди, - сказал шериф.
– Мы нашли его. Мне нужны люди, чтобы его убить.

Чёрный от сажи Боус закашлялся.

– Город горит, - сухо произнёс он.
– Горит.

– Плевать мне на город, - огрызнулся Лаутерс.
– Я нашёл монстра, и мы должны его убить. Собери людей.

Боус попытался найти самых крепких из оставшихся, но, по сути, выбирать теперь стало не из кого.

Он вернулся с четырьмя чёрными от копоти мужчинами.

– Только эти согласились пойти, - сказал помощник.

– Чёрт! Ладно...

Сделав последний глоток виски и поморщившись, Лаутерс раздал добровольцам оружие и патроны.

Его глаза сверкали жаждой мести.

Он вёл отряд навстречу смерти.

– 25-

Безликий, пожиратель плоти и душ, спал на алтаре, пока воинственно настроенные жители подбирались к церкви.

Он дремал, и снились ему старые времена кровопролития и варварства.

Он был уверен, что эти дни вскоре вновь наступят.

Его самоуверенность не позволит принять меньшее.

Но затуманенные кровью лабиринты его разума отказывались принимать, что он находится в новой эпохе, и эти новые люди не поклоняются старым богам.

В эти времена людям нужны тихие боги, которые не станут вмешиваться в планы и завоевания людей.

Им нужны советники, а не активные участники.

Давным-давно прошли времена, когда люди приносили своих дочерей и сыновей в жертву первобытным монстрам.

В коллективной психологии масс это было немыслимо.

Но Безликий этого не понимал.

Его мозг был размером с мозг рептилии, который мог лишь желать, жаждать и требовать.

Если он голоден - он ел; если хотел пить - пил.

Если напрягался член - он насиловал; если угрожали его территории - убивал.

Всё просто и ясно.

Идеальный охотник, настоящий хищник.

Нет, логика и рассуждения не были чужды его разуму, но, как правило, они применялись лишь к методам охоты, убийства и получения наслаждения.

Людишки существовали лишь для того, чтобы кормить его, поить его и поклоняться ему.

И они будут это делать, потому что Безликий этого хотел. Он так решил.

Монстр лежал на алтаре под символами христианства, погружённый в свои мысли, канонизированный за свою жестокость и бессмертный в собственных аппетитах.

Он лежал в доме божьем, и живот его с каждым днём всё больше толстел от человеческого мяса.

Безликий ждал.

Христианский демон во плоти.

– 26-

Лонгтри устал ждать.

Когда отряду оставалось всего минут пять до церкви, маршал вошёл внутрь.

С ним, как всегда, были его кольты, винчестер и охотничий нож.

В его глазах отражалась смерть, когда он вошёл в главную дверь.

Она висела на одной петле, словно еле выдержала сильнейший удар, и, судя по следам когтей на дереве, Лонгтри знал, кто этот удар нанёс.

Он зашёл внутрь, остановился, закурил и прислушался.

Он расслышал шорох. Движение. Но человеческое. Прихрамывающая походка.

Он двинулся среди скамей к стоящему впереди мужчине.

Это был Клауссен. Точнее, его избитая, кровоточащая и грязная версия.

В проходе пылал небольшой костёр, в котором горели молитвенники и обломки дерева.

– Маршал, - безжизненно произнёс Клауссен.
– А я всё, гадал, когда же вы покажетесь.

Лонгтри взглянул на его руку.

Кисти не было, лишь обгоревшая культя.