Но призраки, в отличие от людей, не страдают бессоницей, поэтому, обнаружив на башне декана Слизерина, что-то обдумывающего в одиночестве, я завел с ним разговор о том первом случае, когда он также стоял у края и глядел вниз в непроглядную тьму. Он признался, что сейчас его одолевают те же самые мысли, что и тогда, двадцать лет назад - ужасно хочется просто взять и покончить разом со всем. Но теперь человек, стоявший передо мной, не был отчаявшимся подростком. Это был сильный и выносливый, преданный своему долгу мужчина. И как бы его не прельщала заманчивая легкость выхода, он не поддастся этому соблазну.

Я знал это, но все же повернул разговор на те моменты, когда Снейп был здесь с ней, с той девочкой. Он ничего не сказал, когда я упомянул ее имя, только побледнел больше меня и приложил пальцы к губам, словно все еще ощущая на них след того самого единственного короткого прикосновения губ, подаренного ему любимой женщиной. И в тот момент, как никогда остро я ощутил наше с ним сходство: мы оба добровольно надели на себя цепи в знак раскаяния. Его цепи, в отличие от моих, нельзя было увидеть, но были они куда тяжелее...

Когда Северус Снейп стал директором, я сотрудничал с ним в тех же рамках, что и остальные привидения. Ненависть к нему со стороны преподавателей и учеников меня не сильно трогала. Он справлялся сам и не просил ничьей помощи. И уж тем более я не собирался никому открывать его секрет. Даже в том почти невероятном случае, если бы кто-то догадался меня расспросить. Такого, как я нельзя испугать или запутать лестью и фальшивым сочувствием, что когда-то проделал будущий Темный Лорд с Еленой.

Лишь однажды, после особо крупного скандала, вызванного очередной стычкой гриффиндорцев и слизеринцев я очень тонко намекнул профессору Макгонагалл, что не все так просто, как ей кажется. Директор вынес тогда решение в пользу студентов Слизерина. Декан Гриффиндора, как и остальные преподаватели, была скована предрассудками и видела картину происходящего в школе только с одной - неправильной стороны. В целом я находил ее умной женщиной и потому счел своим долгом дать ей шанс задуматься. Она не обратила на мои слова ни малейшего внимания. Ну что ж - насколько я знаю, это бремя осталось полностью на ее совести.

А Северус Снейп продолжал нести свои цепи, не жалуясь и не говоря о своих страданиях. Он не думал о том, что про него говорят, а просто делал то, что считал своим долгом. Это тоже всегда мне нравилось. Оглядываясь на чужое мнение никогда не достигнешь цели. А я отлично понял, что было его целью…

О смерти Снейпа я узнал с сожалением, но рассказ Мальчика-Который-Выжил не открыл мне абсолютно ничего нового. Я был бы совсем не против еще раз поговорить с этим необыкновенным человеком о любви, хотя я-то лучше всех осознаю, что это невозможно. При всем нашем сходстве, отличий оказалось больше. Я был наказан за свой эгоизм в любви и малодушие в смерти. Наказан «убогой имитацией жизни». А он пойдет дальше. Чтобы заслужить вечную жизнь, недостаточно умереть из-за любви, нужно принять смерть во имя ее. А чтобы получить прощение недостаточно надеть цепи - нужно еще и научиться жить с ними...

Глава 12

Рубеус Хагрид.

Долго я не мог поверить тому, что Гарри рассказал. Как и в тот раз. Сколько я Гарри знаю - всегда он о профессоре Снейпе только плохое говорил. Не верил ему никогда и подозревал во всяких дурных делах. Я-то с ним спорил спервоначала, а уж потом, как Дамблдор погиб, говорил себе, что прав Гарри оказался. Ан, вышло-то, что оба мы ошибались, а прав был один директор Дамблдор. Он ту тайну, оказывается, давно знал, Гарри же ее только после смерти профессора Снейпа и раскрыл. И прямо Тому-Кого-Нельзя-Называть при всех выложил правду... Я-то как про то услышал, удивился конечно, как Гарри это все узнал. Никто ж ему не говорил, что мама его с профессором Снейпом в школе приятели были. А об Омуте и воспоминаниях профессора он мне потом только рассказал.

Я Лили еще совсем девчушкой помню. Такая она была веселая, хорошенькая, приветливая. Со всеми ласковая, ни одной зверюшки никогда не обидит. Мы с ней большими друзьями были. И талантливая - лучшей ученицей слыла, все учителя ее любили. Глянешь на нее - точно солнышко кругом светит и глаза смеются-блестят, точно звездочки небесные. Частенько она ко мне приходила чай пила, болтала со мной, делилась новостями да тайнами. От нее в любом доме и ночью светло было...

В самый первый раз привела она с собой Снейпа. Представила, назвала своим другом. Он мне не больно-то приглянулся тогда. Не мог я понять, зачем это Лили со слизеринцем дружит. Они, вестимо дело, умные, да скрытные больно, никогда не поймешь, о чем думают. А этот и на вид был тощий да бледный, одет в какое-то старье. На всех слизеринцах мантии обычно с иголочки бывают, их поэтому в любой толпе издалека видно. Присел к столу возле Лили, да смотрит исподлобья, сейчас видать, что она его чуть не силком ко мне притащила. И двух слов из него не вытянешь. Лили мне рассказывала, как ей тут в Хогвартсе нравится, какие все учителя и предметы замечательные, а ее друг сидит с хмурой физиономией и только отвечал коротко, если его о чем спрашивали. Чаю он тоже пить не стал, так и просидел почти все время молча.

Лили мне рассказала, что Северус с ней еще до школы был знаком - вроде как они где-то рядом жили, в соседних районах, она ж маглорожденная была. А у него мать - волшебница, из какой-то знатной чистокровной семьи, а отец магл. Да еще из самых жутких, которые все, что с магией связано на дух не выносят. Как эта сестра Лили, у которой Гарри жил до одиннадцати лет. Лили, правда, говорила, что этот папаша Снейпа вообще ужасный тип. От него и жене все время достается и сыну. Потом сказала, что это Северус ей все про магический мир рассказал, и про Хогвартс, научил даже некоторым заклинаниям, книги разные давал почитать. А она, мол, ему до самого конца не совсем верила, пока письмо не получила... Я тут к нему обернулся, чтобы его расспросить об этом, смотрю: дверь нараспашку, а приятеля Лили уже нет. Видать ушел незаметно, пока Лили говорила. Она тотчас же вскочила, поблагодарила меня, пообещала, что еще придет и бросилась за ним. Слышу я, как она его догнала, он далеко уйти не успел, и начала, ему, значит, выговаривать, что невежливо, мол, так себя вести. Он ей ничего в ответ не говорил, только ускорил шаг и пошел к замку... Уж не знаю, чем это у них все кончилось, но больше она его ко мне не приводила.

Потом я его несколько раз видел, то одного с книгой в руках, то с кем-нибудь из товарищей по факультету. Мне это странным сначала казалось - на Слизерине сплошь чистокровные учатся, друг-друга знают давно, помешаны на разных своих традициях. Чтобы они чужих охотно принимали, это надо было очень одаренным быть. А он их своими знаниями в Темных Искусствах и зельях так поразил, что они вслух восхищались... Что он умел, того никто из них не мог, даже из старшекурсников.

На остальных-то факультетах его не больно жаловали. Все удивлялись, как Лили с чернокнижником общается. Особенно папа Гарри, Джеймс на это сердился и огорчался. Вражда у них со Снейпом была с первого курса. Чуть не каждый день, то они его как-нибудь по-своему разыграют, так что он в смешном положении окажется, то он в ответ устроит какую пакость. Джеймс с Сириусом ко мне часто приходили, и что они про Снейпа говорили - не передать. Только я-то видел, что Джеймс потому злится, что Лили ему приглянулась. А она его терпеть не могла, в том числе за его издевательства над Снейпом. Она с ним до пятого курса дружила, они нередко вдвоем гуляли в лесу. Оба в зельях очень хороши были, вот и собирали разные редкие травы да ингредиенты. Бывало, стою я за деревьями и смотрю на них. Близко никогда не подходил, нехорошо это. Но иногда слышал, как они разговаривали, смеялись. Трудно было поверить, что он умеет смеяться и никогда я потом не видел, чтобы он смеялся с кем-то, кроме нее.