— Господин председатель, — заговорил Каридиус в замешательстве. — Известно ли вам, что, будь подобные же меры применены к каждому члену Палаты и к каждому сенатору в Вашингтоне, мы все лишились бы наших званий? Сами свидетели, выставленные вами против меня, подтверждают, что я был избран неподкупленными избирателями Мегаполиса, без всякого принуждения. Лори получил оплаченные голоса, тогда как я…

Председатель оборвал его:

— Мистер Каридиус, комиссия и я рады были бы выслушать вас по вопросу, о котором вы говорите с такой искренностью и столь красноречиво. К сожалению, это не имеет решительно никакого отношения к тому, верный вы представили отчет расходов или неверный. Напротив, все ваши слова, ваше поведение, ваши доводы подтверждают, что отчет был составлен неправильно.

На этом заседание следственной комиссии закончилось.

Фирма «Мирберг, Мелтовский, Кох и Греннен» процветала. Она оказалась центром циклона, вызванного тремя сенсационными процессами: исключением Каридиуса из Сената, тяжбой из-за золота в Канаде и взысканием с Меррита Литтенхэма подоходного налога. В последнем случае фирма предоставила юридическую помощь федеральному суду.

Взыскание с Меррита Литтенхэма подоходного налога было, собственно, двинуто в противовес стараниям финансиста исключить Каридиуса из Сената, чтобы было на чем сторговаться. Но как только дело попало в руки федеральных судей, оно выскользнуло из-под контроля Мирберга. С другой стороны, Литтенхэм под давлением общественного мнения все равно был бы вынужден довести до конца борьбу за изгнание Каридиуса из Сената. А потому, каковы бы ни были намерения обоих стратегов, их сделка никак не могла состояться.

Каридиус пришел в контору, чтобы повидаться с вернувшимся из Канады Мирбергом. Он застал Сола в самом лучезарном настроении.

— Ну что, Каридиус, — крикнул он, — денежки-то мы отстояли! Лежат в Монреале в банке на нашем счету.

— Бой был жаркий, — одобрительно заметил Каридиус. — Я следил за ним по газетам.

— Еще бы! — воскликнул адвокат. — Не вы один. Кто бы мог подумать несколько месяцев тому назад, когда вы звонили мне с авиационного поля, что это кончится одним из самых громких процессов последнего десятилетия?!

Наступила пауза, во время которой Каридиус думал о том, какую роковую роль сыграл этот телефонный звонок для него и для его секретаря. Мирберг понял это и дружески похлопал своего компаньона по руке.

— Садитесь, — сказал он.

— Итак, за мое отсутствие вы лишились своего сенаторского кресла.

— Да.

Мирберг кивнул головой.

— Что же, это хорошо. Весьма удачное завершение вашей карьеры в этом высоком собрании.

— Удачное?

Мирберг слегка удивился, что приходится объяснять столь очевидную истину:

— Ну как же! Вы не посидели в Сенате и одного дня, а между тем сейчас вы один из наиболее известных людей Америки. Сегодня в поезде я прочел в одной газете целый столбец, посвященный вам… вернее, тому, что о вас думают люди… Какой-то репортер вышел на улицу и опросил пятьдесят прохожих, попавшихся ему навстречу, что они думают о вас.

Адвокат схватил свой чемодан и стал рыться в нем, отыскивая оторванный им кусок газеты.

— Вот это реклама — так реклама. Подумайте, первые встречные пятьдесят человек не только знают, кто вы такой, но и составили себе мнение о вашей виновности или невиновности.

— А все же было бы лучше, если бы я сохранил свое звание, — проговорил бывший сенатор.

— Да вы с ума сошли! Ведь половина населения нашего штата даже по фамилии не знает своих сенаторов. Да и во всем Сенате в целом не найдется и трех человек, имена которых были бы хорошо знакомы населению Соединенных Штатов. Скажу вам откровенно, Каридиус: останься вы в Сенате, вы превратились бы в такое же ничтожество, как сенатор Лори и все прочие девяносто человек, которых я мог бы назвать, если бы только знал их имена. Но, благодарение богу, судьба избавила вас от плачевной участи затеряться в мрачном Сенате или совершенно безличной Нижней палате и одним махом дала вам, если не славу, то, во всяком случае, громкую известность. А из двух последних я, сэр, предпочитаю известность.

Мирберг дружески хлопнул его по плечу. — Слава адресуется к людям мыслящим, разборчивым, притязательным, а известность выкрикивает ваше имя на улице, повторяет его по радио, с мюзик-хольной эстрады, на газетных столбцах! Великолепная вещь — известность; это актив, которому нет цены.

Каридиус до сих пор не пробовал взглянуть на дело под таким углом зрения, от слов Мирберга он повеселел и спросил, должны ли его взаимоотношения с фирмой измениться, или они останутся прежними.

Мирберг поднял голову от портфеля, в котором рылся:

— Я понимаю вашу мысль, но я не в обиде на вас.

— В обиде?..

— Я же сказал, что нет. Вы считаете себя вправе потребовать, чтобы ваше имя стояло теперь первым в списке компаньонов фирмы… перед моим, а?

— Что вы, мне это и в голову не приходило, я…

Но Мирберг остановил его жестом и хитро улыбнулся:

— Понятно, понятно, ваши возражения убеждают меня в том, что я прав. Послушайте, я знаю, что в смысле рекламы ваше имя теперь дорого стоит. Но ведь и я человек не безвестный, я выиграл канадский процесс.