— Поглядите их. Купил утром по дороге в контору. Форменная травля. Вы сейчас самая крупная дичь в поле их зрения.

— Да, я видел заголовки, когда шел к вам.

— Но вы не читали, что там написано?

— Я только мельком взглянул.

— Подняли шум на всю страну, требуют, чтобы за похищения предавали федеральному суду.

— Это понятно… Ведь Лангу и Джо Канарелли не угрожает ни малейшая опасность со стороны властей штата и города, не правда ли?

— Ни малейшая.

— Значит, совершенно естественно, что люди хотят, чтобы похищения подлежали федеральному суду.

— Но ведь это покушение на права отдельных штатов.

— А что же делать, если штаты не осуществляют своих прав! — крикнул Каридиус.

— Ладно, ладно… Может быть, временно лозунг автономии штатов и выйдет из моды, но он вернется. Защищайте его сейчас, и тогда вы будете впереди всех, когда он снова станет популярным.

— Я этого сделать не могу. Меня ведь уже обвиняют в соучастии. Половина газет кричит об этом «якобы»…

— Стойте, погодите минутку. — Адвокат задумался. — Вы впервые узнали о трагедии в редакции «Новостей»?

— Да.

— Кто вам сказал?

— Один из редакторов.

— Это хорошо… очень хорошо. Едем в редакцию «Новостей».

— Зачем?

— Нам нужно, чтобы в этом деле «Новости» были на нашей стороне. Им известно, что вы не виноваты. Зная это, они могут защищать вашу платформу: суверенные права каждого штата. Видите ли, если мы не перетянем каких-нибудь газет на вашу сторону, Конгресс будет вынужден возбудить дело против вас. Если есть какая-нибудь возможность остановить эту травлю…

Когда они подъехали к зданию редакции, Каридиус прежде всего разыскал Смита, негра-швейцара, и попросил проводить его к тому редактору, с которым он беседовал в свое первое посещение. Смит повел посетителей в кабинет мистера Гендерсона.

Редактор окинул вошедших внимательным, но бесстрастным взглядом и пригласил их сесть.

— Мы пришли к вам, мистер Гендерсон, — объяснил Мирберг, — потому что, насколько мне известно, вы — единственный человек, имеющий возможность восстановить справедливость в отношении мистера Каридиуса, который подвергается незаслуженным нападкам.

— Каким образом? — спросил редактор тоном, в котором нельзя было прочесть ни поощрения, ни отказа.

— Вы первый сообщили мистеру Каридиусу о похищении, не правда ли?

— Разве?

Каридиус был поражен:

— Неужели мои слова, все мое поведение не убедили вас в этом?

— Вы показались мне взволнованным, даже близким к обмороку, — согласился редактор.

— Но раз это так потрясло его, вы можете сделать вывод, что он именно от вас узнал о несчастье? — спросил Мирберг.

— Я знаю, что это было потрясением для мистера Каридиуса, — согласился редактор, обходя молчанием момент неожиданности.

— Мистер Гендерсон, — заговорил Мирберг официальным тоном, — вы можете опровергнуть клеветнические обвинения мистера Каридиуса в том, что он имел отношение к похищению и убийству своего секретаря. Это будет только простой справедливостью, если вы удостоверите невинность человека, о которой вы частным образом осведомлены.

Мистер Гендерсон с минуту подумал:

— Моя осведомленность, как частного человека, никак не влияет на тон газетных заметок и политику редакции.

— Понимаю.

— В случае если будут попытки помешать мистеру Каридиусу занять место в Сенате, моя частная осведомленность будет к услугам мистера Каридиуса… в следственной комиссии…

— Так, — Мирберг поджал губы. — Есть еще один вопрос, которого я хотел бы коснуться. Вы читали, конечно, что все газеты с разных концов страны требуют, чтобы за похищения судил федеральный суд.

— Я читал. А правильно это? — ответил мистер Гендерсон вопросом.

— Вы разве не находите, что всякое умаление суверенитета штатов противоречит духу американской федерации?

Легкая улыбка промелькнула на бесстрастном лице мистера Гендерсона.

— Мистер Мирберг, вы, кажется, адвокат Канарелли?

— Да.

— Не потому ли вы так горячо защищаете суверенные права штатов?

— Для нас, адвокатов, каждый судебный процесс — это попытка приноровить действующий закон к данному случаю. Но пресса, мистер Гендерсон, пресса — независимый моральный фактор, не обязанный отстаивать ничьи интересы.

Мистер Гендерсон отрицательно повел пальцем.

— «Пресса — независимый моральный фактор, не обязанный отстаивать ничьи интересы»… — повторил он и чуть не расхохотался.