— Знаешь, Иллора, — дипломатично начал он, — мы многим обязаны Конни Стотт, и если бы мы могли чем-нибудь вознаградить ее…

— Можешь не трудиться… — возразила Иллора натянутым тоном, — она сама позаботится о вознаграждении.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Ты разве не слыхал, как она только что оскорбила меня?

— Я слышал, кажется, все, но ничего оскорбительного, по-моему, сказано не было.

— Разве ты не слыхал, как она сказала, что другие члены Лиги приведут своих мужей?

— Ну и что же…

— Как? А слова… другие члены… другие члены приведут своих мужей? А меня приведет мой муж! Я буду ничем, половой тряпкой, бездомной кошкой на ее знаменитом обеде!

— О, господи! — воскликнул Каридиус. — Ничего подобного она не хотела сказать.

— Знаю я, что она хотела сказать! Знаю, что это значит, когда женщина ходит за тобой по пятам, так что ты даже после поездки не можешь вернуться домой один!

Каридиусу никогда не удавалось отразить нападки своей жены по той простой причине, что на любой его довод она отвечала другим, совершенно новым обвинением; если же он и тут пытался возражать — следовало третье, и так до бесконечности. Иллора считала себя непревзойденным мастером в искусстве спорить и в редкие минуты душевного покоя размышляла о том, что из нее вышел бы гораздо лучший политический деятель, чем из ее мужа.

Тут Каридиус и сам разозлился и заявил напрямик, что в силу политических соображений вынужден предоставить Конни место своего личного секретаря. Мало того, что он сам многим обязан Конни, но вся «Лига независимых избирателей» ждет назначения Конни, и если он этого не сделает, то его положение пошатнется.

Разумеется, он не выложил всего этого сразу, в один прием. Ему пришлось стартовать раз десять или больше, — каждый раз жена прерывала его новыми атаками, из которых иные касались прегрешений, совершенных Каридиусом еще до женитьбы.

В разгар этой сцены зазвонил телефон.

— Вот опять телефон звонит. Еще одна желает поговорить с тобой… весь день названивает… все спрашивает, когда ты вернешься…

— А кто это?

— Не пожелала назвать себя… Говорит, что живет в Калифорнии… Больше я ничего не могла от нее добиться. Генри Каридиус, кого ты знаешь в Калифорнии?

— Никого, чорт возьми, никого, Иллора! — Он безнадежно махнул рукой и подошел к телефону. Сняв трубку, он сказал, стараясь говорить ровным голосом: — Алло, у телефона Генри Каридиус.

— Не вешайте трубку, мистер Каридиус, — ответил женский голос.

— Кто это? — спросил Каридиус.

— Калифорния.

Озадаченный Каридиус перебирал в уме, кто бы мог вызывать его из Калифорнии — быть может, какой-нибудь влиятельный политический деятель, узнавший об его избрании?

— Да вы-то сами кто?

— Я — Калифорния, горничная мистера Крауземана. Мистер Крауземан хочет говорить с вами.

Каридиус вдруг вспомнил горничную-негритянку в доме Крауземана. Он расхохотался и, пока Калифорния ходила за своим хозяином, быстро бросил жене:

— Это Крауземан… его служанку зовут Калифорния…

— Я все-таки не понимаю. Почему она не могла сказать, что ее зовут…

— Да ведь она, должно быть, говорила «Это Калифорния», а ты думала… Алло! Алло, мистер Крауземан… Говорит Генри Каридиус. Сожалею, что вы меня не застали. Да… в Вашингтоне. О, чрезвычайно торжественно, чрезвычайно. Понимаю. Вы по этому поводу и звонили? Я, видите ли, собирался взять мисс Стотт… Да, мисс Конни Стотт. Ну, потому, что она очень много сделала для меня во время выборной кампании. Вот, например, она достала у вас машину с мегафоном… Конечно, конечно, безусловно, машину дали вы, но обратила на меня ваше внимание она. Да. Да. Кого же вы имеете в виду?

Длинная пауза, во время которой лицо Каридиуса изображало глубочайшее изумление. Иллора следила за ним с торжествующей улыбкой.

— А-а! — вполголоса сказала она. — Он не желает, чтобы Конни Стотт получила это место!

Каридиус помолчал еще некоторое время, после чего заговорил:

— Но послушайте, мистер Крауземан, зачем это ей нужно? Да… да… я знаю, ее отец финансировал выборную кампанию Эндрью Бланка. Да, я полагаю, что мне тоже понадобится его помощь, если я еще раз… но все-таки, чего ради мисс Лит… Ну, конечно, это ее личное дело… Мне очень неприятно… Ну, разумеется, разумеется, если это так важно. Стоит ли из-за… До свидания.

Он положил трубку и в полной растерянности обернулся к жене.

— Мисс Литтенхэм, мисс Мэри Литтенхэм хочет быть моим личным секретарем.

— Кто это?

— Дочь финансиста Меррита Литтенхэма. И потому, что он финансировал выборную кампанию Эндрью Бланка, когда тот соперничал со мной, я должен, чорт возьми, расплачиваться по чужим политическим векселям!

Иллора вспыхнула, на этот раз возмущенная за мужа:

— Вот еще! Я бы не стала этого делать! Я бы и не подумала! Мэри Литтенхэм ничего для тебя не сделала. Возьми Конни Стотт… она так для тебя старалась.