— Если ты причинишь ей вред…

— О, я уже это делаю. — Мор дал Аресу сдачи, пустив ему пулю в висок. Засверкали звезды, зачирикали птички, зазвенели колокольчики, вызванивая «мне надирают задницу».

Мора, разумеется, подпитывали силы зла, и он стал гораздо сильнее, чем был до того, как его Печать оказалась сломана. Хотя голова у Ареса всё еще кружилась, он схватил стоявший в углу металлический стул, размахнулся и обрушил его на голову Мора. Стул смяло, точно жестяную банку, одна из ножек погнулась, и Арес, не раздумывая, отломал ее и вонзил брату глубоко в горло. Из трубки хлынула кровь, забрызгав палатку, и Арес мог бы поклясться, что видел, как Хавистер улыбается.

Глаза Мора налились кровью, и он, размахнувшись, ударил Ареса в плечо так, что тот, отлетев, врезался в стену палатки. Прежде чем он успел подняться на ноги, Мор встал коленом ему на грудь и вцепился в горло. Арес мучительно пытался вздохнуть.

— Ты пойдешь со мной, братец, — злобно прорычал Мор. — Я сломаю твою Печать у тебя на глазах, но сначала заставлю тебя пожалеть о том, что ты встал у меня на пути.

Череп Ареса взорвался болью, и наступила темнота.

***

Боже, до чего Ресеф любил славные вечеринки.

Джимми Баффетт [102]  возносит хвалу превосходной «маргарите» [103] . Жаркое солнце, голубой океан, на мангале жарится свинина, а женщины так призывно покачивают бедрами в бикини, что и слепой оглянется.

Лимос стояла за переносным баром, принесенным сюда с гулянок, которые она проводила в своем доме на гавайском пляже. Она всегда приглашала местных, которые считали ее кем-то вроде Пэрис Хилтон [104]  — юной богатой наследницей, прожигающей жизнь на деньги родителей. Это объясняло, почему она редко появлялась в доме на пляже; Лимос объявила, что у нее с десяток домов по всему миру, и она по очереди живет в каждом из них.

Ресеф откинулся на ствол пальмы, залпом отпил половину «маргариты» и задумался, не трахнуть ли ему сексуальную блондинку, которая снимала в воде верх купальника. Красотка к этому относилась так же, как и он… то есть всячески одобряла. Но она слегка нервничала, когда был риск, что их застигнут или она знала, что кто-то за ними наблюдает.

— Принесла тебе добавки.

Он поднял глаза. Лимос налила ему в стакан еще «маргариты» из кувшина.

— Спасибо, сестренка.

Ресеф поднял на лоб солнечные очки и осмотрел толпу, где в основном были люди. Там было и несколько демонов, но, будучи тертацео, они маскировались еще лучше, чем прочие виды.

— Хотел бы я, чтобы Арес и Тан были здесь.

Ли со вздохом плюхнулась рядом с ним и отпила большой глоток из своего кувшина.

— Тан сказал, что придет, но Арес… — Она пожала плечами.

Да, Арес был редким гостем на их вечеринках, и, когда он появлялся, ему приходилось тусоваться на террасе и наблюдать издали. Если он подходил слишком близко, присутствующие начинали драться.

— Ты вообще приглашал его?

— Нет.

Наверное, Арес знал про вечеринку, но так ему, по крайней мере, не пришлось придумывать причину для отказа.

— Кто-нибудь собирается играть в волейбол?

Черная бровь приподнялась.

— Чувствуешь потребность погонять мяч?

Ресеф вскинул брови.

— Хочу посмотреть, как будут подпрыгивать эти сиськи.

Лимос шлепнула его по плечу.

— Ты ни капли не изменился. Такой же испорченный плейбой, каким был в человеческой жизни.

О да, именно таким он и был. «Сын» могущественной аккадской [105]  жрицы, которая объявила о своем непорочном зачатии от божества, Ресеф вырос избалованным, безответственным бабником. Когда Лимос нашла его, ему не было еще и тридцати, и у него могло бы быть с полсотни детей от такого же количества женщин. К счастью, его «мать», жрица, была сведуща в оккультной магии… до того сведуща, что Ресеф даже подозревал, что в роду у нее были демоны.

Благодаря черепной траве — демоническому растению, которое предохраняло женщин от беременности, а мужчин делало бесплодными на несколько недель, Ресефу никогда не приходилось переживать потерю ребенка, как Аресу. Да он бы и не сумел.

Он мог развлекаться, сколько хотел.

Соблазнительная брюнетка склонилась над ним и обнажила грудь, и — нет, ему это никогда не надоест.

Лимос только покачала головой.