Всадник ударил кулаком по стене.

— Проклятье, сделай это!

— Нет.

Арес внимательно посмотрел на нее, прищурившись. Его спокойствие пугало даже больше, чем гнев.

— Ладно. Умирай. Пускай будет конец света. Мне-то какая разница? Я перейду на сторону зла, и мне всё будет по барабану.

— Должен быть другой выход.

— Другого выхода нет! — прорычал он.

Кара ткнула пальцем ему в грудь.

— Воплями ты ничего не изменишь, только заставишь меня укрепиться в своем решении. Ты прожил тысячи лет, но так ничего и не узнал о женщинах, да?

Лимос на заднем плане фыркнула, и Арес метнул на сестру свирепый взгляд. Кара убрала пальцы, и он снова повернулся к ней. На его лице читалось потрясенное «ты смеешь мне грубить?» Не будь вся ситуация так похожа на «мы все умрем», Кара бы рассмеялась.

— Ты же говорил, что раньше был кем-то вроде военачальника, генерала или что-то типа того, что ты прирожденный стратег. Так воспользуйся этим и найди другое решение. Потому что я не стану переносить агимортус на этого Падшего ангела.

Аресу нужен был перерыв. Он ни минуты не мог больше оставаться в этой комнате и видеть Кару. Слишком много чувств в нем бушевало — гнев, страх, боль. Это было так незнакомо и так внезапно на него обрушилось, что он с трудом сохранял способность ясно мыслить. В голове у него мелькало множество способов заставить Кару перенести агимортус — от приятных, например, трахать ее, пока она не сдастся, до мрачных и зловещих, вроде шантажа или пыток. Ее он пытать не собирался, но готов был побиться об заклад, что вполне в состоянии заставить этого Падшего ангела умолять ее перенести агимортус.

За это Кара навсегда его возненавидит. Но зато она будет жить. И мир останется целым и невредимым.

Всадник вышел наружу и полной грудью вдохнул морской воздух. Слегка чувствовался дымный запах цербера. Хэл был где-то неподалеку. Может быть, его папенька покажется и порадует Ареса, дав вырвать свое сердце.

— Арес, — Лимос ухватила его за локоть, как будто он собирался пробить стену дома. — Она — не воин.

Мужчина так стиснул зубы, что стало больно.

— Что это должно означать?

— Что она не обладает твоим складом ума — «победить любой ценой». — Белый цветок выскользнул со своего места в ее волосах. Лимос схватила его и швырнула на землю в раздражении, обычно ей не свойственном. — Она хочет поступить правильно, а что будет дальше — об этом она не думает.

— А следовало бы. Из-за нее может начаться чертов конец света.

— Я от этого тоже не в восторге, — призналась Лимос. — Но мы должны дать ей время.

Досада и гнев гудели у него в голове, переполняя его.

— Время — роскошь, которой у нас нет.

— Еще бы. Но мы не можем ее заставить.

— Я могу, — процедил он сквозь зубы.

— Какой же ты упрямый, — Лимос наступила на цветок и вдавила его останки в песок. — Дай мне с ней поговорить.

Гул у Ареса в голове превратился в жужжание, и внутри него завихрилась темная энергия. Конь у него на предплечье бился и метался так, что Арес даже ощутил покалывание. Странно. Он глянул на руку Ли. Черт побери, он мог поклясться, что Кости на коже его сестры ведет себя точно так же.

— Какого!.. — волна энергии ударила его, точно ядерный взрыв, и его голос оборвался. Всадник сделал шаг назад, потеряв равновесие. — Лимос…

— Я чувствую, — прошептала она. — О черт, что Мор натворил?

Сражение тянуло Ареса так, точно к его телу привязали миллион веревок, и они затягивались все туже и туже, грозя разорвать его на куски.

— Война, — выдохнул он. — Началась война.

Загрохотали шаги Танатоса, и он вылетел из дверей.

— Я… — Вокруг него закружились тени, и он застонал. Открылись врата, Тана затянуло в них, и он исчез.

— Нет! — Лимос поморщилась, и ее затянуло в такой же портал.

Кара! Это была хитрость Мора, и он это знал. С каждым шагом к дому притяжение усиливалось. Ноги точно налились свинцом, хотя всё тело Ареса гудело от жажды сражаться, участвовать в любом сражении, какое бы ни происходило.

Когда он вошел в дом, ему почудилось, что в его грудную клетку вцепились чьи-то когти. Все его чувства затуманила агония. Послышался смех, рык цербера, и Ареса затянуло в воронку, которая выбросит его посреди боя. Он не сможет уйти, пока не прольется вся кровь до последней капли.