– Вот-вот, - удовлетворенно покачал головой Тимохин, - Нашего полковника, - Доренко Петра Денисыча, - мягонько так, попросили уйти на пенсию, а мужик он был мировой, мы с ним в органах бок о бок без малого двадцать лет вместе оттрубили. Что же касается Ракитина, то человек он вредный, болезненно самолюбивый и, что самое главное, злопамятный, и можешь мне поверить, - крови он вам попортит столько, что придется переливание делать. Так что если хочешь официального расследования, то тебе придется кучу разных бумажек собрать и заверить. Ты больше времени проведешь за столом в кабинете, чем на земле. Поверь мне, я знаю, о чем говорю, - сам полжизни опером пробегал. Честно говоря, я и сам с новым руководством с трудом нахожу общий язык. Мне уже давно намекают, что в отставку бы пора, да как уйдешь-то? Жена болеет, не работает, да и у детей не все гладко. Опять же внуков поднимать надо, - он махнул рукой.

– И что вы предлагаете?

– Не знаю. Думай, капитан. Может что-нибудь и придумаешь.

– Но вскрытие-то вы произвести сможете, я надеюсь? Или прикажете мне тело прямо сейчас в Москву забирать?

– С экспертом я договорюсь, - кивнул Тимохин, - не один пуд соли вместе съели, но дальше - сам. Мое дело предупредить, а решать тебе. Сам понимаешь, капитан, я ведь тут даже не стрелочник, так, с фонариком вдоль путей хожу, меня в любой момент убрать могут, а мне, как ни крути, еще год до пенсии досидеть надо. Так что имей в виду, - я с Ракитиным в открытую бодаться не собираюсь. У меня тоже семья имеется, а таким людям дорогу переходить - себе дороже.

– Ясно, Юрий Гаврилович, в любом случае, благодарю за откровенность. Вот мои координаты, - Емельяненко протянул следователю свою визитку, - А с вами я могу как-то связаться?

Тимохин продиктовал ему номер своего телефона. Володя встал и протянул руку для прощания.

– Что ж, всего вам хорошего, Юрий Гаврилович.

– Будь здоров, капитан!

Выйдя из душного помещения, пропахшего лекарствами, мочой и жидким капустным супом, Емельяненко с упоением вдохнул чистый воздух и достал сигареты. У него было четкое ощущение того, что он только что побывал в аду, или по меньшей мере, в одном из его земных филиалов. Ведь даже в тюрьме у большинства ее обитателей сохраняется надежда на то, что это не вечно. Пусть не сейчас, а через много лет, но есть еще шанс все изменить и начать заново. А здесь, в этом старом кирпичном здании, было такое сосредоточение отчаяния и безнадеги, что становилось по-настоящему страшно...

– Ну, что, товарищ капитан, поговорили?
– подобострастно поинтересовался давешний лейтенант, подсовывая ему зажженную зажигалку.

– Поговорили. Ладно, пойду я, пожалуй. Удачи тебе, лейтенант, - прикурив, кивнул Вовка и зашагал к воротам.

– Алло, Макс!
– проговорил он, когда Королев снял, наконец, трубку.

Слышно было плохо, в телефоне что-то шуршало, пищало и квакало.

– У меня не очень хорошие новости. Старушка Красина скончалась сегодня ночью.

– Как так?

– А вот так, майор. Лопнула наша ниточка, как резинка от трусов. Здесь вообще творится что-то странное. Кто-то задушил дежурную медсестру. В интернате вовсю работает местная полиция. Они, конечно, не связали убийство с кончиной Красиной, но что-то мне подсказывает, что все это не случайно.

– Правильно тебе это "что-то" подсказывает. Надеюсь, контакт со следователем наладил?

– Здесь тоже не так все просто, Максим Викторович.

– Что ты имеешь в виду?

– Если ты стоишь, то лучше сядь. Знаешь, кто теперь возглавляет Кудринский угрозыск? Артем Борисович Ракитин.

– Тот самый Ракитин, с которым бодался наш Горелин?
– безмерно удивился Королев.

– Он самый, а посему, сам понимаешь, нашему присутствию здесь не слишком обрадовались, хотя следователь, - дядька не гнилой, он-то мне обо всем и поведал.

– А с чего бы вдруг?

– Юрий Гаврилович и сам не шибко жалует своего нового начальника, да и вообще, в самом скором времени собирается в отставку, на пенсию. Он пообещал, что договорится с экспертом и вскрытие Красиной будет проведено, но дальше нужно будет как-то самим выгребать. Понятно, что Ракитин вынужден будет идти на сотрудничество, но Тимохин прав, - он всячески будет тормозить процесс, как говорится, укусить не укусит, но в спину плюнет.

– Ясно, - мрачно проговорил Королев.
– Ладно, разберемся. Но раз уж ты там, то поезжай-ка ты сейчас, Вовка, по прежнему адресу Красиных. Может быть тебе удастся найти их бывших соседей. Встретимся вечером, отбой!

Буквально через десять мнут Емельяненко уже остановился в тихом дворике, рядом с пятиэтажным панельным домом. На натянутых веревках полоскалось под ветром выстиранное постельное белье, мужские трусы необъятных размеров и пестрый женский халат. Чуть в стороне был вкопан в землю деревянный стол и пара кривых лавочек, на которых расположилась весьма колоритная компания: мужичонки в куртках и в одинаковых синих тренировочных штанах с вытянутыми коленями соображали на троих. На столе стояли пластиковые стаканчики, а на заботливо подстеленной газетке, была разложена нехитрая закуска, - банка соленых огурцов и порезанная неровными кусками вареная колбаса. Увидев Емельяненко они с нескрываемым любопытством уставились на него.

– Здорово, мужики!
– поприветствовал их тот, подойдя поближе.

– Ну, здорово, коль не шутишь, - настороженно отозвался один из них, - коренастый, с неопрятной клокастой щетиной на лице, и воровато спрятал за спину початую бутылку с дешевой водкой.

– Ты кто будешь-то?

– Я буду Емельяненко Владимир Романович, капитан уголовного розыска, Москва, - представился он, доставая удостоверение.

– Ох, и ни хрена ж себе!
– присвистнул "разливала".

– А чо стряслось-то?
– нерешительно вступил в разговор щупленький, с жидкой козлиной бородкой и очень идущей к ней, блеющим голосом.