Ребята, окружившие кузнеца, дружно покачали головами. Никита положил руку на плечо друга:

— Ты надолго?

— Да нет, подожди, я быстро, сам понимаешь, если сейчас им в головы эти прописные истины не вбить, потом поздно будет, — он снова обернулся к ребятам. — А потому меня дед, когда я таким же, как вы сейчас сорванцом бегал, учил, чтобы попусту, без особой нужды, ни дерево, ни камень не обижал. А вам разве взрослые такого не говорили?

Старший паренек мотнул согласно белесой головой и поднял серьезные глаза:

— Говорил, дед. Да только я запамятовал.

Пару ребят тоже вспомнили о том, что слышали про живые деревья, но как-то упустили из памяти.

— То-то. А ты Росля, чего молчал, ведь знаешь же? — кузнец приблизился к сыну.

Тот покраснел гуще вечернего солнца перед бурей и смущенно выдавил:

— Я тоже забыл.

— Забыл, — передразнил Вавила. — Вон у меня в ограде старая кадушка в лопухах валяется, возьмите ее и бейте, сколько влезет. Росля, сбегай, принеси.

Мальчишка с готовностью сорвался с места. Кузнец повернул вслед за другом, прибавившим шаг.

— Это ты правильно заметил мальчишкам, — одобрил дружинник. — Последнее время молодежь от корней отрываться стала, простые вещи не знают.

— И не говори. С таких вот мелочей и начинается потеря родовой памяти. А без нее человек, что дерево без корней, любой самый слабый ветер оторвать может и унести куда угодно.

Проплыл мимо последний дом слободы, прясло, огораживающее выпас. Никита замедлил шаг:

— Ну, так что, ты меня до самого города собрался провожать?

Вавила улыбнулся и остановился:

— Вот как раз сюда и хотел довести.

— Ну, тогда давай, прощеваться.

— Прощевай и ты. Удачно добраться. Давай там, если спросят, скажи, что ходил ко мне заказывать наконечники для стрел с личным Небо, чтобы ни с кем не спутать свой выстрел. Лады?

— Лады, — Никита почесал затылок. — Это ты правильно придумал, а я что-то не догадался.

— Времена нынче такие, что лучше перебздеть…

Никита подтянул друга и крепко обнял. Тот ответил.

— Заходи в любое время. Мы тебе всегда рады.

— Будешь в городе и ты заглядывай. Не зайдешь — обижусь, — дружинник шутливо погрозил кулаком и повернулся, получив вдогонку крепкий тычок в спину.

Когда он оглянулся через пару шагов, Вавила уже шагал в обратном направлении.

Дорога назад в город бежала легко. Ноги сами перепрыгивали сплетения корней, обходили разливы луж на глинистой тропинке. К счастью, чуть в стороне от ворги, стояла густая трава, в которой ступни находили достаточно прочное основание для того, чтобы не провалиться в проседающий грунт. Мысли Никиты находились далеко от трудностей размытой дождями тропинки. «Вот, отправил Вавилу в опасную дорогу, — размышлял он, без внимания перещагивая очередной размыв на тропе. — А как с ним что-нибудь случиться? Я же себе не прощу. У него жена, дите, второе на подходе, а я что? — так, бобыль перекатный. Да и какая у военного может быть семья? Может, надо было самому отправиться? — он поправил на поясе сбившийся на перед меч. — А что бы я дежурному десятнику сказал? Что пошел село спасать? Так он бы меня первым в яму определил, хоть и не один фунт лиха вместе съели. Да, времена такие, что друзей в городе, тех, кому точно можно доверять, раз — два и обчелся. Как быстро люди изменились. Еще лет двадцать назад совсем другой народ был. Любой за русича последнюю рубаху отдаст и только рад будет. А о том, чтобы кому-то на кого-то княжьим людям наболтать — и в страшном сне не присниться. Да и князь жалобщика вместо того, чтобы слушать, кнутом бы повелел охладить. Быстро на человеческом веку все переменилось. А каково таким, как Белогост? У него на памяти, поди, такие времена, о которых мы только из рассказов стариков знаем».

Незаметно тропа выскочила из мрачного ельника и пошла по песчаному сухому сосняку. Шагалось здесь легче и расслабившийся после тяжелой дороги по глинистой почве, Никита не сразу заметил, что навстречу ему приближается пятерка гораков на свежих лошадях — наверное, недавно вышли из города. Только саженей за двадцать он поднял голову и заметил приближающихся всадников, пристально разглядывающих его. И ругнулся непотребно — это же надо так расслабиться!

Гораки узнали княжьего человека и уважительно вздернули лошадей в двух шагах перед ним.

— Здрав буде, воин, — старший в пятерке приложил ладонь к груди. — Куда движешься?

Дубинин замер в двух шагах от лошадей и тоже коротко поклонился:

— Домой в город иду, навещал товарища по делам в слободе.

— Увольнительная, конечно, имеется?

— Само собой, — Никита забрался во внутренний карман кафтана. — Читать будете?

Старший мельком глянул на подписанную бересту и улыбнулся:

— Зачем нам читать? И так видим — дружинник княжий по делам ходил. Что хоть за дела? Важные, или так ноги бил по пустякам?

— До кузнеца ходил. Наконечники заказывал именные. А то князь за ворога не платит, если не докажешь, что точно ты его прищучил.

Гораки хмыкнули почти одновременно и Никита насторожился. Старший из бойцов придержал заперебиравшую копытами кобылу:

— До Вавилы?

— До него.

— Не видать тебе, похоже, наконечников.

— Это почему?

Они переглянулись, и Дубинин почувствовал, как дрогнула жилка, удерживающая веко. Чтобы они не заметили волнения, он провел ладошками по лицу.