Гвен на какое-то время умолкла, но было похоже на то, что она хотела сказать больше.

– А я тебе нравлюсь?

– Ты милая, обаятельная, но если ты о нашей первой встрече, то я готов поклясться, что и не думал предлагать тебе деньги за что-то похабное. Как ты говорила, я не из "этих".

– Я знаю. Я вижу это.
– говорила Гвен, становясь всё серьёзнее.
– Ты смотришь на меня так, как смотрел мой папа. Тепло, с опекой.

Генрих не знал, что сказать на это, не знал, стоило ли вообще что-то говорить.

– А Сьюзи?
– через пару мгновений спросила Гвен, всё как-то менее уверенно.
– Тебе нравиться Сьюзи?

Они остановились, и Гвен пристально посмотрела ему в глаза. Генрих всё так же молчал, но его взгляд отвечал положительно.

– Генрих. Оставайся с нами. Я вижу, что ты хороший человек. Какой-то грустный, но у тебя в душе свет. Я чувствовала, как он горел у нас дома, чувствовала, как мама тоже осветилась, чего я не помню уже много лет. Я сразу поняла, как только тебя увидела, что вы подходите друг другу. А Сьюзи, она никогда раньше никому не показывала своих кукол. У нас ты был, словно у себя дома. Ты сильный, храбрый, у тебя умелые руки, и ты всегда сможешь что-то заработать. А моя мама хорошая, очень хозяйственная, верная. Генрих, со времён смерти отца, я не думаю, что у неё были другие мужчины, да и кроме отца тоже. Может она не самая красивая, но она очень хорошая...

– Она очень красивая, Гвен.
– сказал Генрих серьёзно.
– Может она не выглядит как кинозвезда из потертого плаката, или даже как горячая блудница, но у неё есть совсем иная красота. Именно та самая, женская красота, само воплощение женственности. Она очень красива Гвен, и притягивает мужчину словно магнитом, своим теплом, и своей опекой, своей женственной природой...

– Ну так?
– спросила Гвен после короткой паузы.
– Тогда почему бы нет? Или ты не можешь променять кобелью жизнь на домашний очаг? По тебе видно, что бабы на тебя цепляются пачками.

– Дело не в этом, Гвени.
– сказал Генрих, и на секунду задумался, подбирая слова.
– Нельзя вот так сразу решить и всё сделать, это было бы не по-настоящему.

– Так сделай по-настоящему! Я вижу, что ты сможешь сломить те стены, за которыми моя мама прячется, мучая себя одиночеством. Вместе вы бы были очень счастливы, я уверена, она сможет сделать тебя по-настоящему счастливым. А мы бы со Сьюзи никогда не помешали вам, я обещаю Генрих. Ну, папой называть тебя я бы не смогла, но это же не так важно, правильно? Ты сможешь завоевать её сердце.

– Возможно.

– Или тебе не нравится наш город? Или ты просто боишься семейной жизни?

– Прошу тебя Гвен, перестань.
– сказал Генрих, и на несколько секунду посмотрел в голубое небо.
– Всё хорошо, и поверь, я понимаю, что был бы счастлив с вами. Но нельзя принимать подобные решения вот так. К тому же пока что я не могу бросить своих друзей. Просто не могу. Я могу искренне полюбить твою маму, сложно не полюбить её, и тебя, и твою сестричку. Ты права, в том, что семейная жизнь в чём-то пугает меня, она не изведана для меня. - Генрих говорил всё медленнее и тише, его пробило на искренность.
– Но сегодня у вас в гостях я впервые испытал какое-то новое счастье Гвени. Что-то необъяснимое и тёплое... Но сейчас у меня есть путь, от которого я не могу отречься, сладенькая. Но потом, когда всё закончиться, я вернусь в Литлсити. И быть может тогда, если так будет правильно...

– Это было бы хорошо. И я думаю даже правильно...
– сказала Гвен, с улыбкой смотря на Генриха. Хотя он и не знал, как дочь смотрит на своего отца, но он был готов поклясться, что именно так Гвен на него и смотрела.

Гвен пошла дальше, а за ней и Генрих. Он ощущал за собой какое-то чувство вины, но в удивление для самого себя абсолютно не знал, что ему сделать в подобной ситуации. И это после того, как половину своей жизни он пробыл лучшим адвокатом Убежища.

– Если тебе не нравится, как я выгляжу, то это можно исправить. - как бы шутя, посмеиваясь, сказала Гвен.

– Нет. Мне нравиться твой стиль. Я подобного не встречал. У тебя есть талант, и ты умеешь выразить себя. Ты очень впечатляющая девочка. Ты где-то добыла краску для волос?

– Это секрет.
– хихикая сказала Гвен.
– Обычно я продаю его за деньги, так что без обид... Одна девушка научила меня.
– сказала Гвен уже серьёзнее.
– Мама научила меня работать с одеждой, а эта девушка научила подходить к этому творчески. Так же Мегги научила меня работать и с волосами, но да это стоит денег. Мегги была проституткой, поэтому для неё выглядеть эпатажно, но красиво было важным вопросом.

– Я думал, у вас тут нет проституции.

– Нет, и азартных игр нет, и наркотиков нет. Но многое сокрыто в тенях... Мегги уехала из Литлсити, хотя жила тут с самого детства и до своих двадцати двух лет. Она была моим другом, я большую часть времени проводила с ней.

– Не самая лучшая компания для дружбы.

– Нет, ты не подумай плохого! Она очень хорошая, милая, добрая. Но да, была шлюхой. Но она не была "грязной" там, или "пропащей наркоманкой". Она всегда была "свежая" и красивая, со своим сиянием в душе. Я уверена, что её работа ей даже в чём-то нравилась, она занималась этим не часто, и не ради огромной прибыли, но словно по желанию. Мегги любит мужчин и все эти романтические интрижки с ними. Мы дружили, многие считают, что это и меня приведёт туда же, но на самом деле получилось скорее наоборот. Она многое рассказывала мне, и этого было достаточно, что бы напрочь отбить у меня всякое желание заниматься чем-то подобным. К тому же я во многом похожа на маму, а она праведная женщина, и с раннего детства учила меня хорошему.