Спустя мгновение он осознал суть своих мыслей: ведь ему пришлось бы стрелять в здешних парней, может, и в школьных товарищей. «Храня красу отечества», — дружно пели они когда-то и верили, что так и будет всегда.

Не так-то уж давно это и было.

Эрика просто с ума сошла. Из сарая донесся ее выкрик:

— Юку! Роби! Где вы? Этс! Отзовись хоть ты!

По спине Лео пробежали мурашки. Вдруг они на самом деле там? Чем она объяснит свое вторжение? Лео снова нащупал револьвер, встал покрепче. Нелепость! Детская игрушка! Лесные братья вооружены до зубов. Убить кого-то? Про себя можно сколько угодно хорохориться, все равно он ни в кого не выстрелит.

Они увели бы его в лес, заставили бы действовать в своей шайке, по вечерам вязали бы по рукам и ногам и вливали бы в глотку самогон, чтобы не сторожить его. Он представил себя бегущим по полю, покрытому скользким льдом. И шагу не сделаешь. Они же, развевая полами полушубков, все приближались.

Но Лео мог еще улизнуть. Пусть Эрика потом бродит по кустам и ищет ветра в поле. Он застыл на месте. Жалкая душонка! Он не мог оставить ее одну здесь, на темной лесной дороге. Страшные картины накатывались на Лео. Лесные братья выходят вслед за Эрикой из сарая, чтобы схватить ее кавалера. Но когда выясняется, что никого нет, с издевкой хохочут — вот подвезло, — затащат девушку в угол, на тряпье, и по очереди надругаются над ней.

Лео стонал про себя. Сумасшедший мир! Взаимоотношения можно улаживать только с помощью пули.

— Лео! — крикнула Эрика от сарая.

Волоча ноги, он потащился на ее голос.

— Сарай в нашем распоряжении! — гордо объявила Эрика. — Я от стены до стены протопталась по сенной трухе, никого здесь нет.

Крепко держась друг за дружку, они пробрались между покосившимися воротами в сарай, Эрика твердой рукой вела Лео вперед, будто она была кошкой, которая все видела в темноте. Два человеческих существа свили себе ложе на земляном полу. Крыша с прогнившим гребнем могла вообще рухнуть, они бы этого и не заметили.

На рассвете оба, обессиленные, выбрались из сарая. В эту ночь злой лик времени на миг отвернулся и предоставил им полное забвение. Им оставалось благодарить милосердную судьбу. Оказывается, они вовсе и не были сиротами рода человеческого.

Лео понуждал Эрику идти домой. Девушка вымаливала себе разрешение проводить его еще несколько шагов. Расслабленно, полуприкрыв веки, она призналась:

— Я люблю тебя давно, целую вечность. Когда была еще девчонкой. Но ты и не замечал меня.

— Я вернусь, — пообещал Лео. — Приеду на рождество и на крещение. И еще, и еще, и еще.

— Буду ждать тебя на землемерной вышке. Оттуда далеко видно. Смогу побежать тебе навстречу.

Они тихо засмеялись.

— Знаешь, Лео, — доверительно сказала Эрика. — Я всегда ходила за тобой по пятам. Я пряталась за кочками, иногда осока, как пилой, проводила по коже. Я видела, как вы перед войной с ребятами на болоте возились. Я всегда знала, где ты был, что делал. По крайней мере, летом. Я ни одной душе об этом не говорила, хотя порой готова была кричать на всю деревню: Лео приехал из поселка на велосипеде домой.

Ты и не знаешь, Лео, даже не догадываешься, а ведь я тоже была там, на виллакуском выгоне, в зарослях, когда вы с Вильмутом караулили за большим камнем.

— Когда ты была там? — испугался Лео.

— Ну, в тот раз, в начале войны, — Эрика стала вдруг немногословной.

Лео хотелось закричать на Эрику, однако он едва слышно спросил:

— Как ты там очутилась?

— Я все видела, — устало подтвердила Эрика.

Лео будто онемел. Слова, которые Эрика еще роняла, едва ли доходили до его сознания. Наконец она остановилась, начала пятиться, помахала рукой, повернулась к дому и торопливо исчезла в голых кустах вербы. Лео не помнил, как он выбрался из леса. Одно лишь осталось перед глазами: то, что по чернеющим полям бежали белые полосы изморози и эти ломкие струны готовы были в любой миг оборваться.

13

Кто-то теребил Лео за плечо. Где же это он! Склероз! Ах, Сильви.

Она отступает от гамака, опирается руками о ветку яблони и говорит что-то об ужине, мол, ждали, наконец она решилась и вот пришла будить его.

Лео становится неловко, что он дрыхнет тут без задних ног. Он опускает ноги на землю, пышная трава в саду приятно прохладная и сыроватая, солнце клонится к закату. Лео шевелит ступнями, мясистые одуванчики щекочут подошвы, и его вдруг охватывает давно забытая радость поры сенокоса, тело зудит, в жилах словно что-то зажурчало. Как хорошо, когда человек знает, чего ему в данный момент особенно хочется, еще лучше, если он может немедля последовать своему желанию. Ничто не мучает человека больше, чем сознание неосуществимости желаний. Лео улыбается.

— Наверное, снились прекрасные сны? — спросила Сильви.

— Я ощущаю блаженство, когда просыпаюсь от страшных снов: это было не наяву.

Лео плетется следом за Сильви в дом. Сестры успели за это время вымыть полы и окурить комнаты можжевеловым дымом — они усердно изгоняют из старого дома дух затхлости. На столе постелена свежая скатерть и стоят в ряд старинные, в фиалках, кружки, Хельга достает из духовки полное блюдо блинов.

Лео протягивает ноги под столом, прислоняется к уютно поскрипывающей спинке стула и признается: