Какое же это отвратительное слово – «аборт». Ночь перед больницей я не спала. Стоило мне закрыть глаза, как изо всех углов на меня начинали ползти младенцы, они тянули ко мне свои ручонки и пищали «мама, мама, мама». Я в ужасе открывала глаза и с усилием тёрла лоб, подходила к окну, смотрела на знакомый до боли пейзаж и на тёмные окна молодого папаши, который сейчас, наверно, храпел и пускал слюни в подушку.

Так, в 16 лет я испытала первый наркоз. Это было ужасно страшно и интересно. Я видела коридоры и медленно плыла по ним. А тело было гибкое и лёгкое, я могла даже завязаться в узел. Мой полёт сопровождался тяжёлой рок-музыкой в замедленном воспроизведении. На следующий день я пошла в школу.

Я не сдержала слово не заниматься сексом никогда. Трогая друг друга за коленки под партой, мы не могли дождаться окончания урока. На перемене прибегали к нему домой. Прямо в прихожей, не раздеваясь, я приспускала джинсы и отставляла в сторону трусики, он расстегивал молнию на брюках и трахал меня сзади. Но теперь мы были хитренькие – он не кончал в меня. Потом мы бежали на урок.

Однажды я сказала Артёму, что мне нравятся творческие люди, а он только кулаками может махать. Правда, с помощью этих самых кулаков он смог доказать свою горячую любовь ко мне. Проще говоря, избил старшеклассника, который ко мне клеился. Мне этот факт, конечно же, льстил, но я хотела, чтобы любимый стал мужчиной моей мечты. Каратист любил меня и хотел соответствовать моим идеалам, поэтому вскоре научился очень даже неплохо играть на гитаре и исполнял для меня матерные лиричные песни из репертуара Юры Хоя.

Как-то мы занимались любовью у него в комнате, приперев дверь гитарой, чтобы никто не смог зайти в неподходящий момент. В другой комнате его родители что-то отмечали. В дверь постучала его мама, ей нужен был баян. Я, как была, голышом, спряталась за занавеску. Тёма открыл дверь. Мама ушла с баяном, мы продолжили секс под «ой, цветёт калина», доносившийся из соседней комнаты. Думаю, его мама не могла не заметить мои босые ноги, торчавшие из-под занавески. Ну и ладно.

Как все девчонки, в 16 лет я писала стихи.

Вот это, по-моему, заслуживает отдельного внимания, не в смысле творчества, по-другому.

Прочитав это сейчас, я поняла, что напророчила. Ключевая здесь фраза «Я ведь в жизни ничто не значу». Ощущение незначительности своего проживания на этой земле меня волновало и тогда. Не значить в жизни – для меня самое страшное. Здесь имеется в виду значимость всенародная и непоколебимая. Без неё жизнь теряет смысл. Отсюда и дискомфорт, и неудовлетворённость, и раздвоение личности. Вроде, живу, а вроде, и нет, вроде, люблю, но как-то не так. Мне не признания родных и близких нужны, не семья со всеми вытекающими последствиями, а что-то большее. Мне нужно застолбить за собой место в этом мире, занять его на века. А ещё мне нужен человек, который смотрит под моим углом зрения. Как бы банально это ни звучало, мне нужна моя «половинка». С Артёмом было всё хорошо, но чувствовала я, что он не половинка. А какая она, моя половинка? Я не знаю.

Стихи я писать перестала, как только поняла, что никогда не напишу лучше классиков, которых читала. «Если не стану великим писателем, то может хоть с половинкой всё сложится», – размышляла я.

Отношения моих родителей совсем разладились. Не то чтобы они стали чаще ругаться, напротив, всё больше молчали. Папа стал редко ночевать дома, а потом и вовсе ушёл. Я не переживала, у меня своих проблем хватало. А затем появился дядя Лёша. Маленький, усатый дядька с карими хитрющими глазами. Дядя Лёша считал себя очень умным и поэтому много говорил, обо всём: о культуре, о политике, о природных катаклизмах, о соседке-самогонщице, о соседке-гадалке, обо всех жильцах нашего дома – он знал всё обо всех. Причём каждое его высказывание начиналось со слов «поступила такая информация…». Так к нему и прилипло прозвище «Информация». Я до сих пор думаю, кто же снабжал его продуктами интеллектуальной деятельности?

Дядя Лёша в прошлом лётчик. Он получил контузию, прыгая с парашютом. Видимо, с того времени в голове его что-то перемкнуло. Когда звонили в дверь мои подружки, он успевал заковырять трусы в попу, подтянуть их повыше, чтоб хозяйство было заметно, и в таких самодельных стрингах шёл открывать дверь. Подружки, понятное дело, бежали врассыпную. Потом привыкли и только глупо хихикали. Дядя Лёша у многих вызывал насмешки, и только мама считала его супер-пупер-мужчиной. «Супер-пупер-мужчина» пролёживал бока на диване, пиздил по телефону, смотрел телевизор, жрал, спал. Мамин мужчина был алкоголик (все мужчины, окружающие маму, – алкоголики: отец, мужья, сын). Как-то она отказалась его пускать в квартиру пьяного. Он орал на всю лестничную площадку, отвешивая маме нереально поэтичные комплименты. Она не поддавалась – не открывала дверь. Мы с братом смотрели телек. Вдруг по экрану пошла рябь, а в окне возник висящий на телевизионном кабеле Информация. Он постучал в окно, но когда я подошла, чтобы впустить хитрого дядю Лёшу, кабель оторвался, и алкоголик спикировал вниз. Но не стоит забывать, что мамин мужчина – бывший лётчик. Он успел сгруппироваться и в результате полёта с четвертого этажа на асфальт только сломал ноги и жёстко обосрался. Мама вызвала скорую. Потом дядя Лёша долго лежал на диване с загипсованной ногой, а мама кормила его и подавала утку. Вот такая любовь.

Через несколько лет он сдох, как собака, один в трёхкомнатной квартире, которой не захотел делиться ни со своими родными детьми, ни с моей мамой после развода. Он жил там один, бухал, ежедневно, методично, и всех приходящих, звонящих, просящих посылал на хуй. И они ушли.

…Тело дяди Лёши обнаружили по зловонию соседи, которые и взломали дверь. Я не была на похоронах, мама – тоже.

К выпускному в школе все готовятся заранее, особенно девчонки. Ведь каждая хочет, чтобы её платье было красивее, чем у одноклассницы. Такое вот соперничество. На выпускном я хотела быть королевой, но мама обломала мои мечты.

– У меня нет денег на твоё платье, – отрезала она и предложила, – если хочешь, я перешью тебе из своего свадебного. Для меня это была катастрофа. Нужно было срочно что-то делать. Тогда мне в голову пришла гениальная мысль – устроиться на работу. Я пошла на консервный завод. Работала в три смены: мыла нескончаемые огурцы, кабачки, глохла от заводского шума и бьющегося стекла, засыпала над конвейером, по которому ползли опять же нескончаемые огурцы. Но цель оправдывала средства. Я купила на заработанные деньги самое красивое платье. «Королевский статус», однако, не помешал мне, уже изрядно пьяной, залить белый шифон с нежной вышивкой красным вином. Поэтому в продолжение праздника я выглядела не менее сногсшибательно в бирюзовом мини. Сохранилась фото, на котором Артём нежно обнимает меня за талию, а глаза у меня там совсем шальные.