– Не могу его идентифицировать, - сообщил второй, габаритами не сильно отличавшийся от первого.

– На заказ сделано. Это ручная работа, - неровно ответил мой названный друг, все нажимая на кнопки. Что за странный ритуал?
– Для сына хочется чего-нибудь оригинального, а фабричные игрушки... сами знаете.

Несколько секунд все хранили молчание.

– У вас нет сына, - после короткой паузы сказал второй.

Мой спутник рассмеялся.

– Вы меня раскрыли, офицер. Да, пока нет. Мы с женой ждем малыша, мальчика, через три недели. Она дома ужин мне приготовила, а я вот тут застрял.

Двое переглянулись.

– Мы проведем вас к дому, - сказал тот, который круглее.

– Да не стоит так волноваться, офицеры, я знаю дорогу. В детстве часто тут бегал с... другими ребятами. А у вас, наверное, куча неотложной работы. Поважней, чем меня провожать.

– Вам повезло, что мы оказались рядом, - насупил брови второй.
– Всякое может случиться. Больше не заходите в зоны повышенного риска, гражданин.

– Спасибо, обязательно последую вашему совету.

– И не забудьте зарегистрировать предмет, - сурово приказал первый, уже уходя.
– В канцелярии и без того неразберихи хватает.

– Непременно зарегистрирую, - процедил старик сквозь зубы.
– Дармоеды гребаные.

Пока мужчины в синих одеждах, перекатываясь с ноги на ногу, не скрылись за поворотом, я стоял неподвижно. Роль игрушки в этот кукольном спектакле мне, кажется, удалась, хотя и смысл ее я едва ли улавливал. Внезапно для себя я обнаружил некий прилив веселья, совершенно неуместный в моем положении.

– От этого чертова намордника одни проблемы, - мой спутник сорвал с лица маску.
– Гребаная сеть. Пойдем, я еще пожрать хочу сегодня, - хлопнул он меня по плечу.

Навязчивая улыбка не сходила с моих губ, сколь упорно я не пытался от нее избавиться. На выходе из двора я поймал на себе косой взгляд.

– Что?
– спросил седой лицедей.

– Вас и вправду так зовут?
– отчего-то названное имя показалось мне более чем забавным.

– Естественно, нет.

Он косо усмехнулся. Проделанный им трюк, похоже, ему и самому понравился.

– И жены у вас никакой нету.

– Да ладно?
– наигранно удивился он.
– Какие разоблачения меня еще ждут?

Продолжив цепочку размышлений, я несколько остепенился. Новые открытия не показались мне такими уж забавными.

– Это были надзорные?
– спросил я, осознавая, что, возможно, упустил свой последний шанс избавиться от общества этого человека.

– Не слышал еще, чтоб их так обзывали, ха! Но да, эти милые господа призваны стеречь ебаный порядок в мире, где его больше не нарушают. А жиреют они, видно, от скуки.

– Вы им солгали, - сказал я, отстранившись на шаг.

– Тебя что-то смущает?

"Меня смущает ложь, которая в Сайгории считается тяжким преступлением наряду с клеветой и убийством. И даже если моей страны не существует, как я могу верить тебе, гнусный ты..."

– ...гнусный ты преступник!
– выпалил я.

Старик враз поменялся в лице.

– Кто?
– скривил он рот.
– Преступник?!
– его речь сорвалась на крик.
– Охренеть, какое слово ты вспомнил! А что, если я скажу, что ты, молокосос, с рождения этих преступлений не видел? И никто из вас, сраных очконосов, не видел. И знаешь, благодаря, блядь, кому? Ну! Скажи мне. Давай, говори, мелкий ты ублюдок!

От его пощечины у меня помутнело в глазах, и мир расплылся, как клякса. Дальнейшую дорогу я помню более чем туманно.

* * *

Старик усадил меня на кровать и сунул в руки горячую чашку. Аппетитный запах карамели привел меня в чувство.

– Второй раз за сегодня тебя на руках таскаю, как барышню какую-то, - он уселся в кресло напротив.
– Ты прости, что по морде тебе дал.

Я повертел головой, оценивая обстановку. Интерьер был мне знаком. Та же паутина под потолком, те же живые картины на стенах и те же гудящие ящики по углам. Старик привел меня назад. Привел живым.

– Не стоило мне этого говорить, - виновато сказал я.
– Не понимаю, что со мной творится.

– У тебя адаптационный трип, парень. Мерзость похуже наркоты, по себе знаю.

Я сделал несколько глотков, утоляя жажду, и в груди моей разлилось сладкое тепло.

"Мог ли ты подумать, что с тобой приключиться нечто подобное, чародей? Мог ли представить, что жизнь твоя выдумана? И даже твое имя, коронованное триумфом в кровавых сражениях на Арене, звучит теперь не серьезней, чем Аристарх Хейтенгауэр".