— Но тебе же надо, наконец, забрать свою мебель, — рассудила она, опять превращаясь в живой укор. — В конце концов, там секретер, оставшийся от твоего деда, а английскую витрину мы подарили тебе на свадьбу, и письменный стол ты покупала сама, на первую зарплату, и…

Я перебила ее:

— Пусть Гернот будет со всем этим счастлив. В любом случае я не хочу просить у него аудиенции, в этом ты можешь не сомневаться!

— Тогда это сделаю я, — сказала мама и положила трубку.

Меня занимало нечто другое. В первую очередь мне надо было обзавестись спальным местом, но именно над этим и приходилось больше всего ломать голову. Если я куплю удобную двуспальную кровать, то всякий будущий гость будет задаваться вопросом, что бы это значило. Если же я куплю нормальную кровать, то она окажется узковата в том случае, если у меня снова появится друг. Лучше всего был бы компромисс, и я колебалась, какой ширины выбрать матрац — 140 или 160 сантиметров — и какой степени твердости — 2 или 3. В конце концов я позвонила в Дом мебели и все же заказала нормальную двуспальную кровать.

При четырех комнатах я наконец снова могла оборудовать себе кабинет, где у меня на полках разместились бы словари, учебные материалы, тетради и папки-регистраторы. Было бы совсем неплохо, если бы при мамином посредничестве я получила назад мой старый верный письменный стол. Я почти с надеждой ждала, что она сама позвонит Герноту. Будь я не так труслива и упряма, не так горда, ожесточена и разгневана, я сделала бы это сама. Вряд ли он отказался бы вернуть мне мои же вещи.

События развивались быстрее, чем я ожидала. Мама позвонила мне тем же вечером.

— Представь себе, я дозвонилась до Гернота сразу, и слава богу! Потому что он с 26-го июля в отпуске, что для меня удивительно. Осенью или весной все как-никак гораздо дешевле и нет такого наплыва отдыхающих. В конце концов, он-то не учитель, которому хочешь не хочешь приходится отдыхать летом!

— И что же он сказал? — нетерпеливо спросила я.

— Он так и не выдал мне, куда едет в отпуск…

— Да пусть едет хоть к черту на кулички, меня это интересует не больше, чем грязь у него под ногтями! Я только хочу знать, могу ли я теперь забрать мои вещи.

— Да он не видит в этом проблемы, у тебя же еще остался ключ от дома. Кроме того, он совсем не трясется над твоим барахлом, наоборот, будет рад, когда наконец водворится tabula rasa. Мы можем в любой момент забрать все что хотим!

Мама всегда умела найти с зятем общий язык. Сейчас ее переполняло возбуждение от того, что посредничество удалось на славу. Кроме того, ее снедало любопытство, и она явно хотела присутствовать при том, как я буду рыться в моем бывшем жилище. Но именно это мне как раз и не нравилось. У меня не было ни малейшего желания натыкаться при свидетелях на незнакомые зубные щетки и чужие трусики.

— Я тут подумала, — продолжала она, — что письменный стол, витрина и секретер ни за что не влезут в мою машину, ведь там еще придется забирать белье, одеяла, полки, кухонную утварь и так далее. Неподалеку от меня живут двое молодых людей, у них сервис: занимаются домашней починкой, я их недавно вызывала. У них есть фургончик, и они берутся за небольшие деньги перевезти громоздкие вещи.

Меня всегда приводили в ужас мамина кипучая энергия и жажда деятельности. Но как бы то ни было, она в отличие от меня всегда управлялась с жизнью и держала ее в своих руках. Я пока еще даже не задумывалась над вопросом транспортировки, а она уже решила эту проблему. С покорным вздохом я одобрила ее намерения.

Мануэль простился со мной в последний учебный день, протянув руку, и передал мне письмо от отца. На конверте я впервые прочитала его полное имя. Д-р Патрик Бернат желал мне хорошего переезда и просил — в случае большой жары — поливать садик, если это не будет для меня обременительно. А с договором аренды жилья мы можем не торопиться.

— И куда ты едешь? — спросила я своего ученика.

— Сперва к матери в Копенгаген, — сказал он, — чтобы отпраздновать у нее свой пятнадцатый день рождения.

А потом его отец хотел взять напрокат жилой автомобиль и без определенной цели двигаться куда-нибудь на север. Мануэль мечтательно говорил о зарослях лесной черники, об уединенных озерах и солнце, которое еще светит в полночь, и я дивилась, как складно он умеет рассказывать. Почему же это не было заметно по его сочинениям?

— А почему, собственно, твоя мать живет в Дании? — полюбопытствовала я и сама же рассердилась на себя за свой бестактный вопрос.

— Но ведь кто-то в семье должен, в конце концов, зарабатывать на хлеб, — ответил он, помахал мне рукой и усвистал к своему другу Юлиану.

Собственно, разве он не выдал мне, что его мать примет участие в экспедиции на север?

В первый день каникул весь мир был обращен ко мне своей лучшей стороной. Я выспалась и приготовила себе здоровый завтрак, даже накрыла стол. Передо мной лежало шесть ключей, по два от каждого жилья: от нашего домика, от «крысиной норы» и от новой квартиры. Прошлое, настоящее и будущее, подумала я. И хотя я не суеверна, но само качество ключей показалось мне символичным, я увидела в нем предсказание оракула: ключи от домика слегка погнутые, нынешний ржавый, а новые были с пластмассовой насадкой — один с красной, второй с зеленой. Зеленый — это цвет надежды, красный — цвет любви.