— Это непостижимо. Должно быть, тут какое-то недоразумение, — сказал он почти умоляюще.

— Вряд ли. Я думаю, они оба давно в Драгиньяне, и все у них на мази.

Штеффен погрузился в раздумья.

— У нас нет никаких доказательств, — возразил он. — Она, может, действительно там, но он-то может быть где угодно, например в США. Биргит вчера мне звонила, я не думаю, что…

— Дорогой Штеффен, — перебила я его тихо, но решительно, — я уже была однажды в похожей ситуации, потому что слишком долго закрывала глаза на неприятные факты. Никому не хочется признавать развал отношений, и каждый себе придумывает какую-нибудь отмазку. Недавно ты сам мне рассказывал, что Биргит ведет себя не так, как всегда. И ты не можешь сложить два и два?

— О боже, неужто моя жена была причиной вашего развода?

— Кто это был, я до сих пор не знаю, но не Биргит, это точно. А в остальном — принюхайся, тебе это ничего не напоминает?

Штеффен отрицательно помотал головой. Но ведь известно, что у мужчин чувствительность к запахам слабее, чем у нас.

— Сигареты? — попытался он угадать. Из нас всех Биргит была единственной курящей.

— Нет-нет. Ландыш, — сказала я.

Он встал.

— Поехали, отвезем телевизор в твою новую квартиру. А после этого мне нужно побыть одному. Не стоит делать скоропалительных выводов. Надо все обдумать. Может, все как-то разъяснится.

Штеффен не из тех, кто действует очертя голову. Хотя у меня была слабая надежда, что он тут же помчится во Францию — точно ангел карающий, с огнем и мечом. Но я погорячилась в своих расчетах.

Штеффен больше вообще ни слова не произнес, погрузившись в мрачное молчание.

Только занеся телевизор и поставив его в моей будущей гостиной, Штеффен обронил:

— Так вот почему, значит, мы больше не ходили ужинать вместе!

Поскольку я не поняла, что именно он имеет в виду, ему пришлось еще раз нехотя раскрыть рот.

После развода, сказал он, Гернот пытался сохранить дружбу с Биргит и Штеффеном и раз в месяц организовывал совместный выход в итальянский ресторан. Но по какой-то причине Биргит после трех раз потеряла к этим ужинам охоту. А Штеффен и Гернот спорадически встречались за скатом в чисто мужской компании.

— Может, им хотелось ходить вдвоем, без меня, — сказал Штеффен и попрощался.

Про мою новую квартиру он не проронил ни слова.

Ехать сегодня в мангеймский Дом мебели уже поздновато, и вместо этого я спускаюсь в сад моего квартирного хозяина и поливаю газон и клумбы. Впервые присматриваюсь к здешним растениям. Большая клумба в дальнем углу сада похожа скорее на крестьянский огородик, потому что там вперемешку разрослись ноготки и помидоры, тыква, розы и морковь, ревень и бурьян. На меня, как и на многих людей, природа действует успокаивающе. Некоторое время я сижу под старой вишней, наблюдаю жучков-листоедов на белых георгинах, слушаю вечернее пение дроздов и не испытываю никакой потребности в судоку.

Но для полного расслабления мне недостает внутреннего покоя. Через десять минут я хочу встать, но сижу как приклеенная, потому что скамейка оказалась обильно сдобрена смолой и птичьим пометом. Но чистить чужую садовую мебель я не берусь.

Отсюда видно слуховое окно на задней стороне дома, раньше я его не замечала. На втором этаже располагается мое будущее царство, на первом живет Мануэль со своим отцом, может быть, и на самом верху есть еще какой-нибудь субарендатор? Я покинула сад и снова вошла в дом, но вместо того, чтобы подняться в свою квартиру, направилась выше, в мансардный этаж.

Дверь мансарды стояла приоткрытой. Там валялся всякий хлам: деревянные санки, шляпная коробка, полная елочных игрушек, сломанный пюпитр вкупе с вертящимся табуретом для рояля и несколько отбракованных цветочных ящиков. В шкафу середины прошлого века стопками лежало пожелтевшее белье, тщательно перевязанное красными и синими ленточками. К скосам кровли были прислонены две картины маслом, ни в чем не уступающие моим коровам, жующим жвачку. На гвозде болтался фиолетово-золотой орден «Pour le M'erite». Потихоньку ржавел себе металлический ящик, наполненный дешевыми журнальчиками, романами про Дикий Запад и пазлами в коробках. Судя по всему, здесь годами никто не пытался навести порядок. Когда жив был мой отец, на чердаке родительского дома все было приблизительно так же.

Сантехнического оборудования здесь, наверху, не было — должно быть, изначальный крестьянский хозяин планировал здесь место для ночлега какой-нибудь жалкой прислуги или незамужней тетушки. Во второй каморке мне стало не по себе. Все указывало на существование маленькой девочки: кукольный дом, чемоданчик, полный игрушек, лошадка-качалка розового цвета. Валялись и два пятнистых матраца — возможно, как временный приют гостивших в доме подростков. Тут же мне вспомнилось предложение хозяина дома переночевать здесь на пробу до окончательного переезда. Вообще-то, это легко было осуществить: я подтащила серо-полосатый матрац к лестничной площадке и сбросила его вниз. Он враскачку догромыхал как раз до двери моей квартиры.

В будущей спальне я стала прикидывать, где лучше всего расположить спальное место. Никогда не следует спать у наружной стены, это я знаю от мамы. Кроме того, она советовала при переезде позаимствовать у кого-нибудь собаку. Там, где собака уляжется, свернувшись калачиком, можно не бояться ни сквозняков, ни промокаемых трещин, там не грозит подхватить ревматизм. Раньше спальни устраивали окнами на восток, чтобы просыпаться естественным образом: с первыми лучами солнца, вот и в этой комнате место для кровати в принципе уже предопределено.