И я набросила на себя куртку. Изадора тоже к этому времени присоединилась к нам. Патрик представил меня как жилицу, учительницу и хористку. Эта чужая женщина внимательно оглядела меня и сразу же прочитала насквозь все мои чувства. Она улыбнулась. Свои слегка засаленные локоны она укрощала розовым бархатным обручем, но больше мне в ней было не к чему особо придраться. Голос ее звучал совсем не постановочно, как я ожидала, и мне даже послышалась манера растягивать слова, как это делают в Курпфальце.

Мануэль по указанию отца принес ножовку и топор и обрубил нижние ветки ели. Потом с заметным нетерпением спросил, нужен ли он еще, и покинул нас.

— Почему же он опять убегает? — с огорчением спросила мать.

— Его подруга на второй день Рождества уезжает к дедушке с бабушкой, и до этого он рвется проводить с ней каждую свободную минуту, — сказал Патрик.

— Подруга? У моего маленького Мани? Нет, ну надо же! — сказала она.

— Это совершенно нормально, — возразил Патрик.

— Мило, что он все еще носит этот eyecatcher[8], — заметила она, выдавив суховатый смешок. — Только надо бы при случае этот длинный шарф постирать.

— Бог в помощь, — ответил Патрик.

Почувствовав себя тут совершенно лишней, я потихоньку удалилась.

Впервые в жизни мне пришлось проводить праздничные дни одной. Может, мне вообще игнорировать этот любимый всеми праздник? Без елки я обойдусь, но, может, хотя бы поставить в вазу несколько крупных веток. Что-нибудь надо и поесть приготовить. В почтовом ящике я обнаружила Christmas Card в викторианском стиле от Биргит и Штеффена, которые по-английски желали мне веселого Рождества. Считать ли мне это бестактностью или скорее очаровательной шалостью?

Под вечер позвонил Гернот.

— Ты, конечно, всю рождественскую неделю до Нового года пробудешь у матери, — сказал он, — поэтому хотел бы заранее пожелать тебе всего наилучшего. Меня же тянет в снега, я записался на лыжные курсы.

— А мою мать тянет в тепло, она уже уехала из страны, — ответила я.

— Что же, выходит, ты одна как перст и как я? Если бы я только знал… — закручинился мой бывший муж.

Мы оба помолчали. Я ломала голову, что он хотел сказать. Я-то считала само собой разумеющимся, что он будет праздновать Рождество в лоне своей семьи. Или он был готов поехать куда-нибудь со мной, потому что Биргит недостижима? Внезапно мной овладела скопившаяся ярость, и я надменно сказала:

— В будущем году ты уже сможешь поехать в горы со своим сыном.

Он озадаченно переспросил:

— С каким еще сыном? Как прикажешь тебя понимать?

— Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду! Биргит ждет ребенка, а ты воображаешь, что я настолько тупа, что не смогу сложить два и два!

Гернот громко запыхтел.

— Аня, твой юмор и всегда-то был на грани, но то, что ты сейчас сказала, просто отдает дурным вкусом! С такими шутками ты лишаешь себя последних остатков симпатии!

И бросил трубку.

Естественно, я теперь в дурном расположении духа, поскольку сержусь в первую очередь на себя. Заполнив для успокоения судоку, я смотрю на часы и поспешно выхожу из дома. Магазины скоро закроются, а в такие дни там к тому же не протолкнуться.

Когда я разгружала машину, вытаскивая из багажника еловые ветки, пуансеттии, которые расцветают в горшках аккурат к Рождеству красными, похожими на звезды цветами, продукты — дикую утку, бруснику, полную сетку апельсинов и еще две коробки всякой всячины, — к дому на велосипеде подъехал Мануэль.

— Давайте помогу, — любезно вызвался он. — Ждете гостей?

— Может быть, — неопределенно ответила я. — Если ты возьмешь обе коробки, мне не придется спускаться второй раз.

Мальчик с готовностью потащил мои покупки вверх по лестнице и поставил их в моей темной кухне.

— Завтра наконец можно будет выспаться, — сказала я. — Впереди у нас две недели каникул! Ну не чудесно ли?

— А я уже почти привык рано вставать. Вот в подростковом возрасте приходилось тяжко, — рассуждал этот пятнадцатилетка. — С утра я всегда был такой сонный, а вечером не мог заснуть.

— А у меня, похоже, пубертат затянулся до сих пор, — сказала я.

— У подростков часто не хватает мелатонина, — просвещал меня Мануэль. — Отцу приходилось каждое утро выводить меня из комы, реанимировать и плеткой загонять под душ. В других странах, говорят, занятия в школе начинаются не в восемь, а позже.

Я подавила улыбку. Мой ученик читает ту же газету, что и я, пару дней назад мне попадалась на глаза статья о периоде подросткового развития.

— Сегодня вечером я иду с матерью на вечеринку, — сообщил Мануэль. — Она непременно хочет похвастаться своим удачным сыном.