Я выдвинула встречную идею подразделять наших коллег-мужчин на фракции «галстучных» и «пуловерных». Ясно, что Ансельм Шустер — однозначно «галстучный трапезник». Из остальных «галстучников» интересен только учитель биологии, который делает особый упор на свои шейные аксессуары. Он то и дело поражает нас флорой и фауной, которая собирается у него на чистом шелке и наверняка отвращает от него учениц. Помимо него, биологию преподает старейшая из наших коллег, которую мы называем Мать Природа и которая являет собой полную противоположность Биогалстуку. Она даже зимой не носит чулок и дружит с Юлиановой «бабушкой-набекрень». Если ученик вызывает у нее недовольство, она ругается: «Да черт бы тебя побрал!»

Раньше у нас с Биргит было множество мелких совместных приколов, они-то нас и связывали. Теперь мне не хватает ее шуток — с тех пор как Биргит стала избегать меня. Но и чисто внешне она сейчас меняется, у нее опухло лицо, как у многих беременных. Чтобы отвлечь внимание от этого обстоятельства, она стала в последнее время использовать бирюзовые тени для век и малиновую губную помаду. Кажется, утренние приступы тошноты уже перестали ее мучить, но прежняя удовлетворенность к ней так и не вернулась.

Как бы то ни было, из нас двоих она лучшая учительница. Я вот уже несколько лет преподаю главным образом родной язык, но в качестве свежеиспеченного стажера веду дополнительные занятия по французскому, только вот мои подопечные что-то не продвигаются. Может, они просто от природы тупые, чего не скажешь про Мануэля?

Машина Мартины паркуется у нашего дома — видимо, она решила навестить своего кузена. А может, она захочет заглянуть и ко мне? — спросила я себя и быстренько убрала от греха подальше судоку с журнального столика перед диваном.

И правда, вскоре Мартина вместе с Патриком Бернатом уже стояли перед моей дверью.

— Можно к тебе? — спросила Мартина. — Мы тут замышляем диверсию против тебя!

Они меня заинтриговали. Оказалось, в хоре опять нехватка мужских голосов, особенно теноров, а кантата «Carmina Burana» производит впечатление только при мощном многоголосии. Вот Мартина и вспомнила, что Патрик несколько десятков лет тому назад был звездой школьного хора, и было бы круто, если бы он снова занялся хорошим делом и…

Бернат не дал ей договорить:

— Мартина меня переоценивает. Я ведь даже ноты читать не могу! Робким маленьким мальчиком я когда-то пел в хоре. Но прошло столько лет…

Тут уже я перебила его:

— Если есть желание петь и если к музыке нет никаких противопоказаний, то я не вижу проблем. Мне это всегда доставляло удовольствие, хотя поначалу я тоже ни о чем понятия не имела.

Мартина ухмыльнулась.

— Вот ты и выдала себя, Аня! Кстати, Патрик уже почти дал себя уломать. Он хочет прийти попробовать, но только при одном условии: если ты тоже пойдешь петь с нами!

Тут я покраснела. Неужели и правда я вдруг пошла нарасхват? И хотя я сохраняла сдержанность и уверяла, что должна как следует об этом подумать, но на самом деле была сама не своя от радости.

В моей просторной кровати мне и без того хорошо спится, но на сей раз градус удовольствия даже повысился: во сне я разливалась колоратурами, что твоя Царица Ночи.

В понедельник вечером мы поехали с Бернатом на репетицию на его огромной машине.

— А у вас что, тот самый столь требующийся тенор? — спросила я.

— Да где там, самый заурядный баритон, — сказал Бернат и признался, что опасается, что его переквалифицируют в неумелого тенора и предъявят завышенные требования. — Мартина сказала правду, — продолжил он. — В детстве мне нравилось петь в хоре, и однажды я даже запевал. И в студенчестве тоже всегда был готов поддержать, когда начинали петь. Но потом, когда я познакомился со своей будущей женой, с пением пришлось покончить. Рядом с обученной примадонной, которая превосходно поет с листа, кажешься себе убогим дилетантом.

— Если владеешь каким-нибудь музыкальным инструментом, чтение нот, разумеется, дает известное преимущество, — сказала я. — В детстве я начинала обучаться игре на блок-флейте, но лет в одиннадцать мамино избыточное честолюбие отбило у меня всякую охоту к ней, а вообще-то жаль.

— Мануэль, к сожалению, тоже отказался заниматься, а ведь у нас как-никак рояль. Время от времени они с Юлианом бренчат на нем, но звучит это варварски.

Когда мы вошли в зал для репетиций, большинство уже сидело на своих местах, но при нашем появлении все встали и захлопали. Не знаю, были ли это почести долгожданному тенору, или аплодисменты относились к возвращению блудной дщери.