Джейн и Скарлетт работают в паре: пишут критические статьи. Читать их всегда интересно. Скарлетт язвительная, Джейн - оправдывающая. В результате выходит то, что нужно. Их уже публиковали в толстом литературном журнале, куда большинству начинающих вход воспрещен.

В кафе появились подружки. Скарлетт эффектно опустила перед Глебом журнал и произнесла:

– Не продается вдохновенье, но можно рукопись продать. *

И веером разложила перед поэтом несколько купюр.

– Что это?
– удивился тот.

– Твой гонорар, великий Черный Поэт, - нарочито смиренным голосом произнесла Скарлетт.
– Джейн твои шедевры пристроила.

Он вопросительно посмотрел на приятельницу.

– Это мама, - смутилась та.

Про ее родительницу знали мало. Вроде она имела отношение к изданию книг, но подробности Джейн скрывала - стеснялась. Зато старалась помочь друзьям.

Глеб пролистал журнал. Вот, прямо в середине его стихи. Только...

– Их отредактировали, - виновато улыбнулась Джейн.

Понятно. Вместо рваного слога - гладко прилизанный. Ритм выверен, рифмы почищены. Но все равно приятно.

Их учили в школе, что основная работа над произведением начинается после его написания, только руки вечно не доходят. Глеб набрал номер телефона мамы, та ответила не сразу.

– Привет, ма, - нарочито небрежно начал он, - у меня тут стихи вышли... А-а, ты в поликлинику едешь? Некогда? Ага, потом поговорим.

Он постарался скрыть разочарование от друзей, вроде удалось.

Лис деланно вздохнул:

– Снова меня обошла удача. Как жить?

Все рассмеялись. Лис не любил стихи. Парадокс: парень родился с крыльями и совершенно равнодушен к поэзии. Но деваться некуда: обязан до конца жизни кропать лирику. Выбора нет: или пишешь, или расстаешься с крыльями. А Лис считал, что белоснежное оперенье - он так и не перекрасил крылья - добавляет ему плюсов при общении с девушками. В общем, мучился. Преподаватели морщились, но к рифме и ритму придраться не могли - здесь все было, как надо. А вот за отсутствие образности, эмоций и поэтичности парню доставалось, но Лис совсем не переживал.

Глеб пересчитал деньги - вполне прилично. Хватит на хороший подарок. Он убрал купюры в карман, Скарлетт прокомментировала:

– И что богатенький Буратино собирается делать с несметными сокровищами?

Глеб пожал плечами: не хотелось распространяться, но его выдал Лис. Тот брякнул, не подумав:

– Так у Авроры скоро днюха. Думаю, на нее.

– А-а-а, ясненько, - без эмоций ответила Скарлетт.

Она терпеть не могла Аврору Сияющую.

Аврора преподавала в школе верлибр и когда-то была музой умершего Мастера. Говорили, что она тоже подавала надежды, но со смертью возлюбленного из-под ее пера не вышло ни одного стиха. Скарлетт была другого мнения.

– Да она бездарность, - частенько убеждала она друзей, - за нее Мастер и сочинял. Тоже мне, муза! Это другим словом называется.

Глеб в такие моменты отмалчивался.

В их класс Аврора Сияющая пришла в начале учебного года. Глеб принял ее за новенькую и ошибся: она оказалась преподавательницей.

– Ей уже под тридцатник, - насмешливо щурилась Скарлетт.
– Наш Поэт втрескался в старуху.

Глеб все понимал, страдал, но ничего с собой поделать не мог. Высокая, стройная ("Кожа до кости", - ехидничала Скарлетт) Аврора казалась Глебу идеальной музой. Одни ее глаза чего стоили: огромные и беззащитные. Глеб мечтал доказать ей, что способен защитить ото всего. Жаль, что Дон Кихот сейчас не в тренде. Глебу иногда хотелось отправиться на подвиги во имя любимой и даже сразить парочку ветряных мельниц.

А вот стихи в ее честь не писались. Глеб пытался, но ничего путного не выходило. У Авроры были прелестные зубки: белые и ровные. Глеб часто сравнивал их с жемчугом. Но не напишешь же такую пошлость? Избито до невозможности. А искать другое сравнение глупо, получается вымученно. Скарлетт часто докапывалась:

– Что ты в ней нашел? Она же на куклу Барби похожа.

Глеб не находил слов. А может, Скарлетт права, и он любит не Аврору, а те чувства, которые она в нем вызывает?

А мама так и не перезвонила...

* цитата А. С. Пушкина из стихотворения "Разговор книгопродавца с поэтом"

Глава семнадцатая. Переводные экзамены

Перед переводными экзаменами их огорошили: председателем комиссии назначен человек со стороны. Глебу было глубоко все равно, но школа стояла на ушах. Особенно преподаватели с факультета критики. Скарлетт раздобыла информацию о новоприбывшем и с гневом вещала:

– Да он ноль без палочки! Ни одной изданной книги, все за свой счет.