Приятные мысли не могли заглушить большое огорчение, которое доставляла ему Вуквуна. Аренкау посмотрел на следовавшие за ним нарты, На них ехала Вуквуна. Аренкау вез молодую жену в Марково. Он злился и на Сеягутегина, отца Вуквуны, и на русского попа Агафопода, и на Вуквуну. Все они обманули его. Молодая жена не собиралась стать матерью детей Аренкау. Он даже заподозрил ее в хитрости: не сбрасывает ли она недоношенных? Сколько раз мял Аренкау своими жесткими пальцами живот Вуквуны, расцарапывая ногтями кожу и причиняя ей боль, но не находил признаков материнства. Живот Вуквуны оставался по-девичьи плоским.

Аренкау звал одного шамана, другого. Возил Вуквуну к живущему на далекой Чаунской губе великому шаману. Все они говорили о Вуквуне с Вороном. (Обещали, что она станет матерью, брали за свое камлание много пушнины, но все было напрасно.

Аренкау заподозрил, что это дело рук чертей. Вуквуну его женой объявил русский поп. Он пробормотал над ними свои заклинания и затем ткнул в губы медный крест с фигуркой голого человека на нем. Вот Агафопод и поможет ему. Он снова побормочет над Вуквуной, а если надо, то и над ним заклинания. Аренкау хорошо ему заплатит, возьмет у Мартинсона много рома и напоит попа, а когда Вуквуна родит первого сына, он снова привезет ее в Марково к Агафоподу, и снова Вуквуна станет матерью его второго сына.

Аренкау повеселел. Он попросит Агафопода и о том, чтобы Вуквуна стала веселее. С того дня, когда он привел ее из русской церкви в свою ярангу, Вуквуна никогда не улыбалась, не болтала весело, как все женщины, и даже не хвасталась перед другими, какой у нее умный и хитрый муж.

Этого Вуквуна, казалось, не замечала. Она делала в яранге все, что положено жене, но с таким безразличием, словно ее здесь и не было. Ее глаза были устремлены куда-то и не смотрели на Аренкау. Сидя в нарте, Вуквуна жадно всматривалась вдаль, собираясь увидеть Марково, церковь, колокольню. Ее далеко видно. На ней звонкие колокола. Их песню она слушала вместе с Оттыргиным.

Вуквуна вздохнула. Она никогда не сможет забыть этого юношу, такого красивого и умного. Не забыть ей, как он обрадовался, увидев ее в Марково на ярмарке. Расставаясь, они договорились встретиться следующим утром у церкви. Но Вуквуна против своего желания стала женой жирного и старого Аренкау, и он ее увез.

Может быть, юноша не рассердился на нее и все еще помнит? Она придет к церкви, послушает колокола. Может быть, в этот момент и Оттыргин, где бы он ни находился, услышит звон и вспомнит о Вуквуне.

А может, он в Марково…

Олени побежали быстрее, и, упряжка, объехав черный мысок леска, оказалась перед Марково. Вуквуна с волнением смотрела на церковь. Она так хотела остановиться около нее, но Аренкау свернул к берегу, Анадыря, переехал реку и направился к складу Свенсона.

Нарты выехали на окраину Марково. В облике поселка появилось что-то новое, незнакомое. Новое — это многолюдье, оживленные лица людей, их громкие голоса. То и дело до Аренкау доносился смех. Он подумал, что в Марково раньше времени открылась ярмарка или же какой-нибудь русский праздник. Но почему тогда не стучит колокол на церкви?

У склада Мартинсона толпились люди, тут же стояли собачьи и оленьи упряжки. Из помещения носили и грузили ящики с кирпичным чаем, мешки с мукой, крупой, ящики со спичками. Аренкау наметанным глазом определил количество товара. Одной муки было погружено больше тридцати пудов. Аренкау забеспокоился. Кому же так много продал товару Мартинсон?

Аренкау окружили, но он подошел к складу. Оттуда вышел Гэматагин. Чукча согнулся под тюком и, чуть покачиваясь, брел к одной из свободных нарт. Аренкау вошел в склад важно и неторопливо, как и подобало солидному торговцу, компаньону Мартинсона. Но где же сам американец?

Аренкау поискал его глазами. Всюду были незнакомые люди. Товары отпускал Чекмарев. Аренкау недоумевал. Вахтер государственного продовольственного склада, в котором уже давно не было товаров, торгует у американца. Не зная, что делать, он вышел из склада и столкнулся с возвращавшимся Гэматагиным. Тот тяжело отдувался. Увидев Аренкау, он от удивления покачал головой.

— Где Мартинсон?

— Лес пилит.

— Чего болтаешь? Какой лес?

— Новые начальники заставили американца деревья пилить, — начал объяснять Гэматагин, но Аренкау потребовал:

— Где Мартинсон? Веди меня к нему!

Гэматагину не хотелось идти с Аренкау, но он не смог ему отказать и повел от склада в сторону церкви. Чем больше слушал его Аренкау, тем больше росло его удивление и тревога. Странные перемены наступили в Марково, и они не нравились Аренкау. Он еще не все уяснил из путаного сообщения Гэматагина, но вполне достаточно для того, чтобы понять, что эти перемены пагубно отразились на Мартинсоне и других коммерсантах, а следовательно, могут коснуться и его.