Едва Бучек проглотил первую ложку супа, как послышался ехидный голос Малинкина:

— Ну, как супец, комиссар?

— Только у тещи такой едал, — шуткой откликнулся Бучек и продолжал есть. Он все еще ничего не замечал. Остальные шахтеры перестали обедать. Они ждали, что дальше произойдет.

Малинкин тем же тоном продолжал:

— А не маловато ли в супце мясца?

Бучек помешал ложкой в миске.

— Вполне достаточно.

— Комиссару оно, конечно, — протянул Малинкин.

— Что это значит? — Бучек поднял голову. Он только сейчас заметил, какая напряженная тишина стоит в бараке. Бучек всех оглядел. — Как мне понимать твои слова?

— Пряменько, пряменько. — Малинкин швырнул ложку на стол и вскочил на ноги. — Вы, ревкомовцы, себе брюхо до отвала набиваете, а нас, шахтеров, — Малинкин ударил себя в грудь, — на голодном пайке держите!

— Верно! Комиссары все до себя тащут! — зашумели со всех сторон. — Даже чужую бабу!

Бучек медленно отодвинул от себя миску и подождал, пока наступит тишина.

Угольщики уже шумели:

— Мясо взяли раз! Мало! Снова хотят взять! С чем же мы останемся? Кто им дал такое право?

Бучек внимательно слушал. Больше и громче всех кричал Малинкин:

— Мы им колчаковцев помогли сбросить, а они как к нам, шахтерам, относятся? Сидим на копях. Мы что — воры, мы что — в тюрьме?

— Да такого и при Громове не было! — поддержал его Кулемин.

— Вот тебе и Юрьев день, тетка, — стукнул кулаком по столу бородатый шахтер. — Мы да вы, мы Советы, а сидим, как в кутузке!

Шахтеры расходились все больше. Бучек наконец заговорил:

— Товарищи!

— Мандриков тебе товарищ! — ответил старый рябоватый забойщик. — Чего тут для близиру сидишь с нами? Зенки нам замазываешь? А сами что за нашей спиной творите?

— По какому такому праву Смирнова убили? — заворочался рыжий человек, все свободное время проводивший над молитвенником. — Кровь безвинного пролили!

— А им это так, что нам уголь рубать, — пояснил бородатый и встал. — Вот что, милый, шагай до своих товарищей и скажи им, что шахтеры — народ свободный и больше вашего запрету не признают. Сегодня идем гулять к Толстой Катьке!

Шквал восторженных криков, встретил эти слова. Перепечко и Бирич перешептывались. Струков невозмутимо продолжал есть, словно вокруг него ничего не происходило.

Бородатый снова ударил по столу:

— Ша! Замолкни!

Все послушались его. Бучек воспользовался этим и быстро спросил:

— Разве вы меня не знаете? Разве мне не верите? Ничего не пойму.

— Знали, верили, — бородатый был зол. — А теперь точка. Ты снюхался с Мандриковым и катись к нему, а мы себе сами хозяева. И еще скажи, что мяса мы ему не дадим.

— Какого мяса? — Бучек ничего не знал о решении ревкома. Он не был на посту несколько дней.

— Не морочь нам башку! — закричал Малинкин. — Ишь, дитятей притворяется, несмышленышем! Не дадим мяса, ежели даже со своими пулеметами придете. Не дадим!

— Подождите, товарищи! — крикнул Бучек. — Я не понимаю, что вы говорите.!

— Правду, — Бородач снова ударил по столу. — А коли не понимаешь, то дуй до своих дружков. Они тебе все и растолкуют. Покеда!

Бучек хотел возразить, но шахтеры зашумели, послышался пронзительный свист, и ошеломленному Бучеку ничего другого не оставалось, как уйти. За ним последовал Евтуги, Бучек не видел, с каким торжеством смотрели им вслед Перепечко, Бирич и остальные колчаковцы. Струков ел с прежним видом. Шахтеры провожали Бучека одни угрюмыми, другие виноватыми глазами.

Когда за Бучеком и Евтуги захлопнулась дверь, шахтеры загалдели, и в этом шуме Перепечко и Струков уловили неуверенность. Кто-то проговорил:

— Напрасно мы так его. Он же с нами всегда и…

— Бучеку-то верить можно, — добавил другой, но тут вскочил Перепечко:

— Вы знаете, что творит ревком? Он убивает коммерсантов, грабит их добро, чтобы со всем бежать в Америку. Разве не оттуда приехали сообщники Мандрикова и Берзина — татарин Мальсагов и Волтер?..

Перепечко говорил и говорил. Он повторял все то, что услышал от старого Бирича, и Трифон удивлялся памяти товарища. Он бы, конечно, не запомнил всего, что рассказывал им отец. Слова Перепечко произвели впечатление. Бородач сокрушенно вздохнул:

— Вот это да, обкрутили нас.

— Птицу по полету видно, — воскликнул другой. — То-то ревкомовцы под лед засунули Громова…

— В Петропавловске тоже ревком, тоже советская власть, — снова заговорил Перепечко. — А там все по закону делается. Никого не убивают, никого не грабят, пролетариев под запрет не сажают. Мандриков и Берзин не большевики, которые за народ.

Кто-то сомнительно хмыкнул, и тогда Перепечко пустил в ход самый эффектный козырь. Он указал на Струкова, который сидел молча: