Но необычно началось утро в кабаке Толстой Катьки. Едва из кабака ушел последний шахтер, как она, растолкав спавших на ее постели Кулемина и Малинкина, заставила загрузить нарты ящиками, в которых были банки со спиртом. Еще перед рассветом она насыпала в каждую банку по две пригоршни желтоватой смеси.

— Куда повезешь? — спрашивал хриплым с перепоя голосом Кулемин.

— На ярмарку в Саратов, — отмахнулась Толстая Катька.

Она была озабочена. Ночью к ней заходил Рыбин и передал приказ Бирича. Проверив, крепко ли привязаны к нартам ящики, она погнала упряжки на копи. Собаки бежали резво, и нарты обгоняли шахтеров, которые кричали вслед:

— Эй, собачий кабак открыла?

— Вы, как собаки, за мною побежите, — отвечала Толстая Катька. — Сегодня я шахтерчиков задарма угощаю. Догони!

Она примчалась на копи и сразу же стала, на удивление всем, бесплатно раздавать спирт желающим. Шахтеры быстро хмелели, о работе никто и не думал, да о ней и никто не напоминал. Бучека на копях не было. Не было и колчаковцев. Веселье, начатое накануне, продолжалось. Толстая Катька зорко следила за шахтерами и, если какой, разгулявшись, направлялся В сторону Ново-Мариинска, окликала его:

— Эй, миленький мой! Еще кружечку откушай!

В этот день ни один шахтер не ушел в Ново-Мариинск.

Да, это утро было обычным и в то же время Необычным. Когда Мандриков и его товарищи шли к зданию ревкома, из окон домов Сукрышева, Петрушенко, Тренева и Бесекерского за ними следили глаза, полные ненависти, мести и злорадства. Если бы Мандриков присмотрелся к дому Бесекерского, то обратил бы внимание на слишком большие и свежие снеговые шлепки на стене, обращенной к ревкому.

Елена Дмитриевна, как всегда выйдя прогуляться с Блэком, подошла к дому Бирича и, оглянувшись — не следит ли кто за ней, — быстро вошла в двери, которые перед ней заблаговременно открылись и, пропустив, захлопнулись. Блэк оскалил страшные клыки и натянул поводок. Он увидел в квартире Бирича незнакомых людей. Остановилась и Елена. Встреча со Стайном, Рули, Трифоном была и для нее неожиданной.

— Наш лучший разведчик, — представил ее Бирич американцам. Елена Дмитриевна с очаровательной улыбкой протянула им руку, и те осторожно пожали ее. Рули, оценивший красоту женщины, сказал:

— Такой разведчик стоит дивизии и миллиона долларов.

— Ну, как? — нетерпеливо спросил старый коммерсант Елену Дмитриевну.

— Ничего не подозревают. — Елена смотрела на своего бывшего мужа. — Мандриков собирается заседать со своими друзьями, а затем ехать к шахтерам.

Она подошла к Трифону, который делал вид, что занят, и тронула его за плечо:

— Триша, ты все еще сердишься на меня?

— Оставьте меня в покое, — сквозь зубы процедил молодой Бирич. — Я… я… ненавижу вас…

Лицо его налилось кровью. Трифон не смотрел на Елену, но она заметила, как дрожали его руки, и с довольной усмешкой сказала:

— Полно тебе, ты же любишь меня и… я. Забудем старое.

Она говорила равнодушно, зная, что сказать это сейчас необходимо. Не ожидая ответа, Елена скучающе оглядела раскрытый ящик патронов, прислоненные к стене три винчестера.

Рули не сводил глаз с Елены. Они встретились глазами, и она первая отвела свои. Она хотела, как всегда, смотреть дерзко, вызывающе и насмешливо, но почувствовала себя беспомощной и слабой и поняла, что ей не уйти от этого человека. Он сильнее, чем Мандриков и Свенсон, мелькнуло у нее. Ей стало приятно, что она встретила человека, который не будет ей подчиняться, а просто прикажет ей идти за ним, и она покорно пойдет.

— Тренев побежал на радиостанцию, — прервал ее мысли голос старого Бирича.

Все подошли к окну. Елена Дмитриевна направилась к двери, собираясь вернуться домой, но ее остановил старый Бирич.

— Оставайтесь здесь. Выходить уже опасно, да и дом ваш теперь опять здесь.

— Спасибо.

Елена Дмитриевна прошла в спальню, разделась и поправила перед зеркалом прическу. Все было так, точно она и не уходила отсюда. Она вышла к мужчинам и, взяв стул, устроилась у окна так, чтобы было удобно наблюдать за ревкомом и за рекой.

…Мандриков открыл заседание. Присутствовали почти все находившиеся в Ново-Мариинске члены ревкома — Александр Булат, Василий Титов, Аренс Волтер, Василий Бучек, Семен Гринчук, Иван Клещин, тут же был и Тренев. Только Кулиновский задержался в школе.

— События вчерашнего дня, — заговорил Михаил Сергеевич, — требуют от нас принятия решительных мер. Прежде всего надо подумать о тех колчаковцах, которые находятся на копях…

В это время вошли Кулиновский и Нина Георгиевна.

Она, увидев, что идет заседание, хотела повернуть назад, но Мандриков задержал ее:

— Помогите нам, Нина Георгиевна! Наташа сегодня не пришла. Она плохо себя чувствует. Замените ее.

Нина Георгиевна прошла в комнату Наташи.

— Колчаковцы не смирятся со своей судьбой и будут все время…