— На пост. В трактир, — охотно ответили шахтеры и поинтересовались: — А это что за табор?

Мандриков объяснил и добавил:

— Возвращайтесь. Послушайте о том, что в мире происходит.

— Человек человека за глотку жмет, — проговорил один.

— Колчак-то где? Знаешь? Расскажи! — заинтересовался другой.

— Знаю. — Мандрикову очень хотелось, чтобы шахтеры вернулись. — По карте покажу.

Воздух огласили нетерпеливые голоса. Мандриков задержал весь караван. Он снова предложил вернуться и сел на нарту. Смирнов оглянулся.

— Надо же, от водки отказались шахтеры. Обратно шагают.

Шахтеры действительно возвращались. Так сделали почти все, кого они встретили. Только несколько человек, поколебавшись, продолжали свой путь в Ново-Мариинск.

Караван нарт на копях заметили издалека. Встретили его все шахтеры. Вид у них был настороженный, у некоторых испуганный.

К Мандрикову первым подошел Бучек.

— Что за эшелон? За углем? Ну, надо бы предупредить, а то переполох подняли.

Харлов укоризненно покачал головой:

— Увидели ваш поезд и давай всякую чушь болтать. А мы не знаем, что и говорить. Эх, разве так можно?

— Мы хотели сюрпризом, — смутился Мандриков.

— Погляди, что твой сюрприз с грозными колчаковцами сделал!

Трифон Бирич и Перепечко стояли бледные. Малинкин прятался за спинами шахтеров. Неизвестно нам пущенный слух быстро облетел всех: ревкомовцы приехали суд-расправу чинить за то, что не хотели мясо давать. Мандриков, увидев, что их встречают хмурые лица, беспокойные, злые глаза и недобрая тишина, встал на нарту и приветливо крикнул:

— Здравствуйте, товарищи! Принимайте гостей!

Шахтеры недружно откликнулись:

— Здравствуй!

— Здравствуй, коли не шутишь!

— В гости, кажись, не звали!

— Незваный гость хуже татарина!

— А с ними и Мальсагов!

От такой встречи упало настроение. Тут на помощь Мандрикову пришел Якуб.

— Я татарин — я гость!

Шахтеры засмеялись. Мандриков снова заговорил:

— Сегодня ночью наша радиостанция приняла из Охотска, где тоже Советы, сообщение, что вчера в Шкотово, под Владивостоком, восстал белогвардейский гарнизон. Солдаты перебили офицеров и с оружием и боеприпасами перешли к партизанам.

Сообщение произвело впечатление. Кто-то крикнул:

— А где это самое Шкотово?

— Сейчас я вам покажу на карте. — Мандриков видел, что в настроении шахтеров наступила перемена. — Но стоять на улице холодно. Приглашайте к себе в барак. Поговорим там…

— Пошли! Айда! — Шахтеры зашумели. Опасения исчезли. Да и приглядевшись, шахтеры увидели, что у приехавших нет оружия. Но кто-то осторожно спросил:

— А чего вас так много приехало?

Мандриков объяснил.

— Чудно, — покачал головой шахтер.

— А чего чудно? — возразил хмурый детина. — Дело стоящее — беднякам помочь. По-нашему, по-шахтерски.

— Ну, ведите к себе.

Михаила Сергеевича окружили шахтеры. С ними смешались ревкомовцы, и все вошли в барак. Тут же были зажжены снесенные со всех копей лампы. Мохов быстро прикрепил к стене у двери карту. Она свешивалась от потолка до самого пола. Старая надпись «Административная карта Российской империи» была замазана черной краской, а поверх красной было выведено: «Революционная карта Советской России». Кто-то громко по слогам читал:

…Со-вет-ской Рос-с-ии…

Карта была выкрашена в красный цвет. Прежняя расцветка осталась лишь там, где еще были белогвардейцы и интервенты. Дальний Восток и часть Восточной Сибири отливали бледно-зеленоватым глянцем. Эту типографскую окраску Мандриков и Мохов не тронули: от Иркутска до Владивостока и Петропавловска были колчаковцы. И тем ярче горели на бледной зелени красные знамена, нарисованные Моховым у точек с подписью: «Ново-Мариинск» и «Охотск».

В бараке стоял гул. Шахтеры обсуждали фронты, спорили. Мандриков увидел в стороне Струкова. Он сидел на боковых нарах, положив ногу на ногу, и внимательно изучал карту. Лицо его было задумчиво. В самый угол барака забились колчаковцы. Михаил Сергеевич отвел глаза от Трифона. Он вспомнил о Елене. Все-таки к ним перешла Груня. Остается еще мне перебраться в дом Биричей, с тоскливой внутренней усмешкой подумал Мандриков и, прогоняя невеселые мысли, сказал:

— Кто-то спрашивал, где Шкотово, в котором восстал гарнизон против колчаковцев. Так вот оно.

Михаил Сергеевич, наклонившись, указал точку недалеко от Владивостока, почти в самом низу карты. Многие повскакивали с мест, навалились на впереди сидящих товарищей. Михаила Сергеевича обрадовал этот интерес, и он, позабыв о своих огорчениях, которые ему доставляла Елена и встреча с Трифоном Биричем, убедительно заговорил:

— Скоро алый свет революции зальет всю Россию и освободит от колчаковцев и интервентов эти берега. — Рука Михаила Сергеевича скользила по карте до Омска к востоку. — Красная Армия у Иркутска. Верховный правитель Колчак, которого американцы Так щедро продолжают вооружать, одевать и подбадривать, бежит, Но еще бесчинствуют над жителями Приморской области японцы. — В его голосе было столько боли и гнева, что в бараке стало необыкновенно тихо. Всем передалось состояние Михаила Сергеевича. А он уже рассказывал о Новикове: — Вы, конечно, помните, как ночью к вам приезжал наш товарищ, большевик, Николай Федорович Новиков и сообщил вам о том, что Громов понизил плату за уголь?