— Чего болтаете напраслину? — рассердился Баляев и пояснил Каморному: — Это двойняшки Нурмилеты, Виктор и Виталий. Студенты. Из благородных, а вишь, жизнь куда их загнала.

— Будет тебе, Гаврилович! — сказал Виталий Нурмилет смущенно. — Мы с Виктором предлагаем напасть сейчас на радиостанцию и связаться с Петропавловском.

— Ого! — не удержался от восклицания Каморный.

— А что? Вполне осуществимо! — насупился Виталий. — Мы с Виктором все рассчитали и прикинули.

Шахтеры и Клещин еще не высказали своего отношения к предложению братьев, только внимательно слушали. Это ободрило Нурмилетов, и Виталий продолжал настаивать:

— Часовой, телеграфист с мотористом. Больше никого! Ночь темна. Свяжем всех троих. Они потом и не посмеют заикнуться Струкову, что были в наших руках и допустили наш разговор с Петропавловском. С ними же тогда ух как расправятся! Американцы не пощадят!

Шахтеры и Клещин с Каморным переглянулись.

— Надо попробовать, — высказал свое мнение Клещин.

— Ну, войдем мы в станцию. А кто же там депешу передаст? — спросил с недоверием Баляев.

— Телеграфист! — Виктор Нурмилет вытащил из кармана сверкнувший никелировкой браунинг, взвесил его в руке. — Он убедит телеграфиста.

— А если там Учватов? — вспомнил Клещин.

— Этот согласится быстрее, — Виктор сделал презрительную гримасу. — Трус!

— Согласен! — Каморный встал. Он решил принять на себя командование и обратился к Клещину:

— Вы останетесь.

— Правильно, — подтвердил Баляев. — С одной рукой много не сделаешь, только обузой будешь.

Каморный предложил Клещину:

— Подготовьте все к отъезду. Собак бы еще покормить.

— Сделаю, — Клещин посмотрел на товарищей. — Будьте осмотрительны.

— Ладно, — махнул рукой Баляев.

— У кого еще есть оружие? — спросил Каморный. К его удивлению, у всех шахтеров были револьверы.

Они вышли из домика и оказались в густой морозной темноте. Шли цепочкой, друг за другом. Вел Виктор Нурмилет, — который безошибочно находил дорогу. Замыкал Баляев. Шагали осторожно, стараясь, чтобы снег меньше скрипел под ногами. В Ново-Мариинске было тихо, спокойно. Где-то в кабаках пьянствовали в отчаянном ожесточении шахтеры и беднота, не получая ни облегчения, ни отдыха от своего загула, а лишь временное тяжелое забвение, после которого жизнь станет еще безрадостнее и мучительнее. Гуляли и в домах коммерсантов, празднуя свою победу, бахвалясь своей ловкостью, умом, похихикивая и потирая от удовольствия руки, расхваливая вслух Бирича и втайне ему завидуя. Строили большие планы на будущее и снисходительно посмеивались американцы, чувствуя себя учителями малоразумных, недалеких людей.

Каморный и его спутники приближались к приземистому бетонному кубу здания радиостанции. Баляев шепнул:

— Стой! За нами кто-то топает…

Все обернулись. Руки их крепче сжали рукоятки револьверов. Люди точно окаменели, напряженно вслушиваясь в ночной мрак. Вот где-то залаяли собаки. Скрипнула и захлопнулась дверь. Вдали, кажется у кабака Толстой Катьки, кто-то дурным пьяным голосом запел:

Но тут же голос оборвался и затих. С лимана доносились шорохи и короткое, похожее на выстрелы, потрескивание льда. И среди всех этих звуков отчетливо слышался скрип шагов. К ним приближался человек. Баляев шепнул:

— Не двигайтесь. Я разузнаю…

Он двинулся навстречу неизвестному. Шахтер успел сделать не больше полутора десятка шагов, как перед ним появился низенький человек. Он шумно дышал.

— Иван? — Баляев узнал Клещина и облегченно вздохнул. — Ты чего приперся?

— Есть дело, Гаврилович. Где Каморный?

Баляев подвел его к товарищам, которые по-прежнему оставались на месте и тревожно прислушивались к голосам. Каморный рассердился не на шутку:

— Сдурел, что ли? — он выругался. — Хочешь провалить все?

Клещин как будто не замечал раздражительности Каморного и недоброжелательного молчания шахтеров. Он сказал примирительно:

— Телеграфист мой знакомый, Даниленко. Он скорее согласится…

— Пошли, — Каморный не хотел терять времени, и снова безмолвная цепочка людей двинулась по протоптанной снежной тропочке. Она по косогору привела их к радиостанции, В мачте антенны едва слышно гудело и посвистывало. Окна радиостанции были освещены.

— Часовой внутри греется, — шепнул Каморному Виктор Нурмилет.

— Выманить его надо сюда, — отозвался Каморный.

— Я войду. Часовому скажу что-нибудь, чтобы он вышел. А вы его ждите, — тихо сказал Клещин.

— Давай! — Баляев от нетерпения переступил с ноги на ногу. — Я его встречу, как лисица зайца!

Шахтеры и Каморный прижались к шершавой стене по сторонам двери, в которую вошел Клещин. Они не замечали холода, не слышали голосов полярной ночи. Они ждали, готовые в любой миг начать борьбу. Они думали о Клещине, но не могли представить, что он в этот момент делал, говорил, и это было мучительнее всего…