Шрифт:
— Теперь мне ясно, — обескураженно отозвался Даргер, — что для влюбленной женщины границ не существует. Я...
— Я еще не закончила. В свою очередь, я тоже рассмотрела твое тело. Утром я составлю подробное описание того, как ты надругался надо мной, с полным перечнем всех шрамов, родинок и других физиологических особенностей, которых приличный человек никому демонстрировать не станет, поставлю дату, скреплю печатью и передам поверенному. Если я когда-нибудь решу публично обвинить тебя в преступлении, у меня будут доказательства.
— И зачем так поступать? — осторожно осведомился Даргер.
— Ты настоящий хитрец. Вдруг тебе придет в голову устроить какое-нибудь невинное происшествие и оголиться перед всем двором? Тогда мои показания утратят силу. А так я под защитой.
— Нет, я имею в виду, с какой стати обвинять меня в насилии, которого, как нам обоим известно, я не совершал?
— Я думала, это и так ясно. Если ты мне не поможешь, я смогу заставить тебя пожалеть. Странно, что ты не понял.
Белая Буря ждала ответа. Даргер перебрал в уме все возможные варианты, но не нашел того, что выручил бы его из этой критической ситуации.
— Вижу, выбора нет. Я завоюю для вас царевича, хотя, признаюсь, понятия не имею, каким образом. Я... Прошу прощения, а это еще для чего?
Из маленького отделения, встроенного в борт лодки, Белая Буря достала ложку и горшочек с чем-то золотистым.
— Это мед с афродизиаками. Странно, что такой искушенный человек, каким ты кажешься, его не узнал.
— Но вы уже получили от меня все, что хотели.
— Тогда давай просто насладимся этой ночью, пока есть возможность, — предложила Белая Буря. — Честь моя и так основательно опорочена. Если мы повторим еще разок, хуже не будет.
Глава 8
Когда Горный Склон был взят, возникла небольшая путаница: кто из пленных старшие офицеры, а кто обычные рекруты, за которыми нет вины.
— Казнить всех, — распорядился Мощный Локомотив. — На Небе разберутся.
Удивительные сказания второго периода Сражающихся царств.
Военная кампания началась с нападения на городки по берегам озера Три Ущелья. Больше века вражда между царствами центрального Китая то затихала, то разгоралась с новой силой. К тому времени их ресурсы оказались истощены до предела, а жажда крови удовлетворена на годы вперед. При подходе численно превосходящей армии Тайного Императора враг неизбежно отступал за стены ближайшего укрепленного города и готовился к долгой осаде. Эта стратегия оправдывала себя против обычной армии. К сожалению для врагов, главком Мощный Локомотив, прежде открыто насмехавшийся над возрожденной техникой Белой Бури, теперь с небывалой свирепостью натравливал диковинные механизмы на один город за другим и любовался, как стены крошатся в пыль, а защитники падают к его ногам. Особого милосердия к выжившим он не проявлял.
Лилось столько крови, что Довесок с трудом изыскивал поводы не участвовать в бойне. В день нападения на Горный Склон он решил устроить предрассветный рейд в отдаленную деревушку. Гораздо раньше, чем ему хотелось (но хоть немного позже — и он рисковал столкнуться с рано встававшим главкомом), Песья Свора покинула лагерь и, безмолвно проплыв сквозь утренний туман, свернула в горы.
Довесок выяснил, что бессмысленное разрушение незначительных объектов было отличным способом не терять расположение Мощного Локомотива. Это помогало удовлетворять кровожадность главкома без малейшего ущерба славе завоевателя, которую тот считал принадлежащей ему по праву.
По дорогам, которые правильнее было назвать лесными тропинками, всадники добрались до деревни, приютившейся в высокогорной долине. Сверху перед ними открылись аккуратные поля и скромные домики. Во дворах клевали корм куры. От труб поднимались завитки голубого дыма. Тянула плуг земляная косатка. Трудно было представить более пасторальную картину.
— Перед рейдом скажу пару слов, — проговорил Довесок. — Знаю, что вам по силам застращать кого угодно...
— Дассс! — перебил горный жеребец.
— Тише, Лютик. Но, пожалуйста, помните: ломаем только то, что не трудно починить. Веранду — можно, глиняную посуду — нельзя. Ужасный Надоеда, если я опять замечу, что ты пытаешься сорвать с какой-нибудь девицы кофточку, то разрешу выбрать, как тебя наказать, твоим сестрам. — Три девушки расплылись в акульих улыбках. — Ну, вперед!
С гиком и воплями Песья Свора ворвалась в деревню. Всадники срезали веревки для белья, валили стойки с граблями и лопатами, переворачивали баки для стирки, опрокидывали вверх дном корзины с фруктами. Визжали свиньи, прыскали с дороги перепуганные вепрежабы, по улицам катились кочаны капусты.
Матери прижимали к себе детей. Мужчины и женщины, подходящие по возрасту в рекруты, скрылись в погребах или в лесу. На открытом месте остались только старые и немощные. Их Песья Свора согнала на грязную площадь в центре деревни.
— Посмотрите-ка, — сурово вещал с седла Довесок, — война затопила всю страну, а они тут живут в мире и процветании! Половина из вас должна быть безглазыми, безногими или ужасно изувеченными, но ничего подобного. Мне стыдно за вас. Придется всех убить.
— Но мой муж оставит вам жизнь, — добавила Огненная Орхидея. — Ибо у него доброе сердце.