– Какого будущего ты хочешь, Марго?

Мужчина положил руку на ее пышную грудь и нашел пальцем сосок, сжал его и снова посмотрел ей в глаза:

– Ты хочешь этого?

Она закусила губу, и когда Алексей развернул ее спиной к себе и толкнул к столу, задирая подол ее платья на бедра, она призывно застонала. Его пальцы проникли под нижнее белье и сжали влажную плоть:

– Ты хочешь, чтобы я трахал тебя каждую ночь, Марго?

Она задыхалась, дрожала от охватившей ее похоти, насаживаясь на дерзкие пальцы внутри ее лона.

– Да я хочу этого.

Спустя час, Марго, обессилев, лежала на кушетке, прикрытая легким шелковым покрывалом, а Алексей наполнил свой пустой бокал до краев и снова сел в кресло, протянул ноги к камину. На женщину он не смотрел, его взгляд остановился на языках пламени, они отражались в его светлых глазах и бросали блики на смуглое лицо.

Князь отпил вино и откинулся на спинку кресла, его могучий торс с ярко выраженной мускулатурой и с густой порослью светлых волос блестел от пота.

– Мои планы изменились, Марго. Вампиры не умрут ни завтра вечером, ни в ближайшее время.

Глаза, Марго все еще затуманенные после бурного секса с князем вдруг резко распахнулись:

– Что это значит, Алекс?

– Это значит, что я заключаю с вампирами совсем иную сделку, и ты не станешь мне перечить, Марго, иначе от твоей стаи останутся лишь жалкие воспоминания.

Маргарита вскочила с кушетки, ее глаза вспыхнули желтым фосфором.

– Сегодня я официально объявлю о помолвке с Кристиной. Мы сыграем свадьбу через месяц. Уже на этой неделе она вернется в свой дом.

С диким ревом раненной волчицы Марго бросилась к князю с намереньем выцарапать ему глаза, но Алексей одним ударом мощного кулака свалил ее на пол. Марго застонала и закрыла лицо руками, сквозь дрожащие пальцы на белый ковер закапала кровь.

– Никогда, не поднимай руку на своего короля, женщина. Ты смиришься с моим решением, если хочешь остаться в этом доме и иметь все надлежащие почести бывшей королевы. В противном случае я прикажу отправить тебя в темницы для непокорных ликанов, и ты сдохнешь там, как никому ненужная старая сука.

Марго медленно поднялась с пола, вытирая кровь с разбитой губы:

– Ты ничтожество, Алекс. Ничтожество и предатель.

Алексей снова ударил ее по лицу, и она опрокинулась навзничь у его ног:

– Ничтожество - это ты и твой тупой сын, который не смог заключить мир с теми, кто мог быть самыми лучшими союзниками. Превратил вампиров во врагов. Скажи спасибо, что твоя невестка молчала, иначе Воронов камня на камне не оставил бы в этом доме. Ты тупая старая шавка, Марго. Ты ни хрена не смыслишь в политике. Пошла на сделку с карателями. И что? Они не оставляют свидетелей, думаешь в этот раз для тебя сделают исключение? Черта с два. Завтра состоится великая сделка времен и народов нашего ордена. Мы породнимся с вампирами раз и навсегда, мы станем на новый уровень, мы вознесемся до небес и смешаем две враждующие расы.

– Тебе просто нравится эта белобрысая дрянь. Ведь так? Тебе нравится эта шлюшка, которая соблазнила моего сына и родила ему ублюдка-полукровку. Я видела, как ты на нее смотрел.

Алекс переступил через женщину, лежащую на полу, и набросил на плечи шелковый халат.

– Она не шлюшка. Эта самая красивая и самая сильная женщина из всех, кого я когда-либо встречал в этой жизни. Она родит мне наследников, и я буду править двумя объединенными стаями, а ты, если не прикусишь свой ядовитый язык, годный лишь для того, чтобы лизать мой член, замолчишь навсегда. Не зли меня, Марго. Я бы никогда не женился на такой сучке как ты. Твой отец предал моего отца еще несколько веков назад, он предал так же и тебя саму, продав в вечное рабство. Я бы не породнился с тобой, даже если бы ты была последней женщиной на земле. А теперь, пошла вон. Подумай над моими словами. Надеюсь, к рассвету, ты примешь правильное решение.

Лина расчесывала длинные волосы дочери, с наслаждением наблюдая, как они искрятся и переливаются перламутром при свете тусклых лампочек в номере отеля. Она смотрела на отражение Крис в зеркале и с трудом сдерживала слезы, закусив нижнюю губу. До боли красивая в этом нежном белом шелковом платье и холодная. Лина физически ощущала холод от нежной кожи, от светло-голубых глаз, даже от неестественной улыбки, застывшей на губах Кристины. Материнская гордость сменялась отчаянной тоской. Ее девочка, самая сильная в их семье, самая отважная и такая нежная и ранимая, она снова идет на закланье, снова отдает себя в жертву ради семьи, и никто не в силах этого изменить.