— Возможно, — запнувшись, признал я.

— Ты действительно интересуешься ходами этой игры? — спросил он.

— Да, я интересуюсь ими, — ответил я, — но, что и говорить, раз уж Ты, всё равно обнаружил это, есть у меня в виду и скрытый мотив.

— Ходы в игре были следующими, — сказал он, и повторил для меня всю игру шаг за шагом, все сорок три хода, иногда, даже комментируя мои действия и давая полезные советы.

— Спасибо, — поблагодарил я.

— Всегда пожалуйста, — ответил игрок. — А теперь показывай, что у Тебя там за бумаги.

Я передал ему несколько листов из пачки Леди Янины. Он быстро просмотрел бумаги, казалось, покрытые как бы записью ходов Каиссы, нескольких разные партий, или фрагментов партий.

— У Тебя появился некий вопрос, некие конкретные вопросы, о них? — поинтересовался игрок.

— Я поставлен в тупик ими, — признал я.

— Сначала я решил, что Ты дал их мне в связи с неким конкретным вопросом, имеющим отношение к Каиссе, — сказал он, — возможно, относительно анализа положения или предложенного варианта малоизвестного дебюта. Я думал, что они могли бы быть задачами по Каиссе, в которых должно осуществить захват Домашнего Камня за некоторое конкретное количество ходов.

Я промолчал. Мне было интересно знать, что он сам мне скажет.

— Что Ты думаешь об этом? — спросил игрок.

— Мне интересно твоё мнение, — ушёл я от ответа.

— Понятно, — кивнул он.

— Это игры? — спросил я. — Или может фрагменты партий?

— Они, могли бы показаться, таковыми, — ответил он, — только если к ним не присматриваться внимательно.

— Да, — признал я.

— Готов поспорить, что Ты пытался восстановить эти позиции или, по крайней мере, некоторые из них, — предположил он.

— Да, — не стал отказываться я.

— И что Ты думаешь по этому поводу? — осведомился игрок.

— Думаю, — сказал я, — что, очень маловероятно, что это — игры, или фрагменты партий.

— Согласен, — кивнул он. — Они, не кажутся, ни играми, или частями игр. В действительности, мне кажется маловероятным, что они имеют хоть какое-то отношение к игре. Мало того, что общий уровень таких игроков был бы крайне низким, но большая часть этого просто тарабарщина.

— Это я и сам уже понял, — признал я.

— Мне жаль, — сказал он. — Но я ничем не могу тебе помочь.

— Да пустяки, — отмахнулся я.

— Откуда они у Тебя? — полюбопытствовал игрок.

— Так, достались по случаю, — не стал я раскрывать всех секретов.

— Понятно, — протянул он.

— Значит, Ты не знаешь, что это может быть? — уточнил я.

— Что это такое, мне как раз совершенно ясно, — огорошил он меня.

— И что же это такое по твоему мнению? — спросил я.

— Каиссовая тайнопись, — ответил он.

— А что такое «Каиссовая тайнопись»? — решил выяснить я поточнее.

Я и сам не сомневался, что эти бумаги содержали зашифрованные сообщения. Этот вывод напрашивался сам собой. Да он был просто неизбежен, учитывая значение, придаваемое им Леди Яниной из Брундизиума, и её коллегой Фламиниусом, предположительно также гражданином Брундизиума. Конечно, я надеялся, что игрок мог бы оказаться в состоянии помочь мне в подобном деле, что он, в идеале, мог бы быть знакомым с шифром или, по крайней мере, мог подобрать ключ.

— Существует множество вариантов каиссовой тайнописи, — начал он свои объяснения. — Ими часто пользуются в касте игроков для передачи личных сообщений, но, само собой, ими может воспользоваться кто угодно. Думаю, первоначально они были изобретены в касте игроков. Сообщение, закодированное с помощью такого шифра, часто чрезвычайно трудно расшифровать из-за использования многозначных полей и пропусков, и многочисленных досок.

— А что означает «многочисленных досок»? — спросил я.

— Ты видишь эти числа? — указал он, на небольшие числа, проставленные на левых краях нескольких листов.

Эти крошечные числа, в действительности, казалось, разделяли весь текст на абзацы. При первом взгляде на бумаги я принял их просто за способ для идентификации или регистрации фрагментов партий.

— Да, — кивнул я.

— Они, по-видимому, указывают на «доски», — предположил он. — Возьмём, например, доску Каиссы, в ней сто квадратов, в десяти рядах и десяти колоннах. Как у Тебя с грамотностью?

— В порядке, — ответил я.

Торм, мой старый друг, писец, возможно, выразил бы скептицизм в безоговорочном проворстве и смелости моего заявления, поскольку за мной всегда водилось некоторое несовершенство в письме обратных строк гореанского текста, которые следовало писать справа налево. Но, само собой, читать я мог свободно, Просто писал, по общему признанию, с некоторой трудностью. Следует напомнить, гореанское письмо, подобно движению плуга по полю. Первая строка пишется слева направо, вторая уже справа налево, третья снова слева направо, и так далее. Мой друг, Торм, как-то предложил мне довольно простое решение, считать, что обратные строчки, также написаны вперед, «только в другом направлении».