— Я предлагал разрешить Тебе касаться фигур и обучить игре, — напомнил монстр.

— А я презираю Тебя, — сказала она.

— Твоя нога стоит на одежде моего противника, — указал я.

— Извините, — всплеснула Бина руками и, сделав шаг назад, якобы случайно, зачерпнув шлёпанцем пыль, забросила её на одежды игрока.

— Остерегись! — предупредил я рабыню.

— А я Вам не принадлежу! — заявила она. — Ни одному из Вас не принадлежу!

— Любой свободный мужчина может наказать наглую или зарвавшуюся рабыню, — напомнил я, — если он всего в малейшей степени оказался недоволен ей, или даже если у него просто возникло желание выпороть её. А если она будет убита, или ранена, он всего, лишь будет должен заплатить компенсацию её владельцу, да и то, только если рабовладелец окажется расторопен, и в течении определённого промежутка времени потребует такую компенсацию.

В силу таких обычаев и правил превосходная дисциплина, в которой содержатся гореанские рабыни, сохраняется и гарантируется, даже когда они находятся вне в пределов прямой видимости их владельцев или назначенных ими доверенных лиц. И по тому, как побледнела Бина, я понял, что это всё она прекрасно знала и сама.

— Мы же играем, — напомнил мне мой противник. — Давай не будем добиваться решения данного вопроса.

Рабыня сразу явно расслабилась. Бледность сошла, как и не было, и она бросила моего противника презрительный взгляд.

— Ты даже не должен быть с труппой, — вдруг заявила она. — Ты не можешь заработать достаточно монет, чтобы заплатить даже за свой собственный завтрак. Ты отвратителен. Ты бесполезен! Ты — дурак и презренный слабак! Всё, на что Ты способен, всё, что Ты можешь делать — это твоя Каисса, эта глупая игра. Переставлять маленькие куски дерева по плоской цветной доске! Как глупо! Как абсурдно! Как скучно!

— Подозреваю, что у Тебя есть некие обязанности другом месте к которым Ты должна проявить внимание, — предположил я.

— Уходи из лагеря, Монстр, — зло бросил она моему противнику. — Никто не хочет видеть Тебя здесь. Убирайся!

Я пристально посмотрел на женщину.

— Да, — сердито ответила мне, — у меня есть обязанности, к которым стоит проявить внимание!

— Вот и займись ими, рабыня! — бросил я.

— Слушаюсь, — сказала она и, гордо вскинув голову, исчезла за фургоном.

— Наглая шлюха, — заметил я, — давно нуждающийся в плети.

— Возможно, она права, — пробормотал он.

— С чём? — спросил я.

— Возможно, это и глупо, и абсурдно, и нелепо, что мужчины должны интересоваться такими вещами, — ответил он, глядя на доску.

— Каиссой? — уточнил я.

— Да, — кивнул он.

— А вот теперь, — заметил я, — Ты действительно сказал глупость.

— Возможно, это всё, в конце концов, не более чем бессмысленное передвижение деревяшек по расчерченной доске, — задумчиво сказал он.

— Да, а любовь — это всего лишь перехваченное горло, а музыка не более чем колебания воздуха, — усмехнулся я.

— И всё же, это всё, что я умею, — вздохнул он.

— Каисса, как любовь и музыка, сама по себе оправдание, — сказал я. — Она не требует ничего другого.

— Я жил для этого. — Я не знаю ничего другого…. Во времена тьмы, иногда это было всё, что стояло между мной и моим ножом.

— Ты не хотел бы поручить мне, наказать эту рабыню? — предложил я.

— Нет, — как-то слишком быстро отказался он.

— Она Тебе нравится? — поинтересовался я.

— Я живу для Каиссы, — ушёл он от ответа.

— Она — сексуальная маленькая шлюха, — усмехнулся я.

— Я понятия не имею, как обращаться с женщинами, — отмахнулся он.

— Твой ход, — напомнил я.

— Ты хочешь продолжить игру? — спросил мой противник.

— Если Ты не против, — сказал я, — я не буду возражать против этого.

— Я думал, что Тебе не захочется сделать это, — заметил он.

— Нет. Со мной, как раз всё в порядке, — ответил я.

— Если хочешь, я могу предложить Тебе ничью, — предложил игрок.

— Ты слишком щедр, — шутливо сказал я.

Он любезно склонил передо мной голову.

— Наверное, Ты шутишь, — предположил я.

— Нет, — озадаченно сказал Монстр.

— У меня выигрышная позиция, — намекнул я.

— Ах! — внезапно хлопнул он себя по лбу. — Так, вот почему Ты не стал комментировать игру в присутствии рабыни. Ты хотел оградить меня от её презрения.

— Что-то вроде того, — признал я, пожимая плечами.

— Это был действительно очень чуткий жест с твоей стороны, — сказал он. — Теперь, я просто обязан настоять на том, чтобы Ты принял ничью.