Я смотрел ей вслед. Её тело было переполнено гормонами. Об этом мне сказало её тело, её красота, её поведение и рефлексы, продемонстрированные на полке. Она была откровенно женственной. Наконец её фигура затерялась среди гуляк. Я улыбнулся своим мыслям. Пожалуй, её тело примет решение о её судьбе за неё.

— Я вижу, что Вы заслужили благосклонность свободной женщины, — усмехнулся какой-то мужчина.

— Что? — переспросил я, решив, что он упомянул ту свободную женщину, что только что исчезла в толпе гуляк.

— Вот! — засмеялся он, указывая на шёлковую ленту в петельке моей одежды.

— А! — улыбнулся я. — Да, было дело.

Я посмотрел на ленту, про которую, признаться, уже и позабыл.

— Пага? — предложил он, протягивая мне свой бурдюк.

— Конечно, — согласился я, передавая ему свой.

— Должно быть это здорово, заслужить благосклонность свободной женщины, — заметил он.

— Таких счастливчиков как я, здесь несколько сотен, — усмехнулся я.

— У Вас особая лента, — сказал он.

— Увы, боюсь, даже в таком случае, я — всего лишь один из десяти.

— Один из пятнадцати, — зачем-то поправил он.

— Вот как! — удивился я.

— Именно так, — сказал он.

Я пожал плечами. В такую игру можно играть с любым числом лент и соперниц, но обычно начальное количество — десять.

— Счастливого карнавала, — пожелал он.

— Счастливого карнавала, — ответил я, поворачиваясь, дабы продолжить путь к пропускному пункту, где я должен предъявить свой обрывок пронумерованного квитка и получить назад сданное оружие. Толпы начали редеть, но площадь, по большей части, всё ещё была переполнена.

Внезапно я споткнулся, но устоял на ногах. Странно, вроде, не так уж много паги я выпил за этот вечер. Сделал ещё пару шагов, я упал на одно колено. Кажется, площадь сошла с ума и начала кружиться, раскачиваться и подпрыгивать подо мной. Я с трудом восстановил равновесие. А вокруг меня кружились маски и костюмы, которые, казалось, не замечали странного поведения площади.

— Что случилось? — откуда-то издалека долетел до меня чей-то голос.

— Паги перебрал, наверное, — со смехом ответил другой голос.

Я хотел встать на ноги, но лишь завалился на мостовую.

— Ну, сегодня это в порядке вещей, — сказал первый голос.

Вокруг быстро темнело. Я отчаянно пытался удержаться в сознании. Трудно было просто шевелиться. Даже язык не захотел меня слушаться.

— Маску на него, быстро, — скомандовал надо мной тихий голос, и я почувствовал, что на моё лицо опустилась карнавальная маска.

— Нет! — мне показалось, что я закричал, но ни одного звука не слетело с моих губ.

Меня подняли в вертикальное положение, и каждая из моих рук оказались на плечах мужчин.

— Что это с ним? — послышался ещё один голос.

— Пить надо меньше, — ответил уже знакомый голос.

— С ним всё в порядке? — поинтересовался голос.

— Да.

— Нет! — хотел закричать я, но не смог даже промычать.

— Может помочь? — предложил мужчина.

— Не надо, сами справимся, — сказал голос, по-видимому, одного из тех двух мужчин, что поддерживали меня под руки.

— Уверены? — уточнил мужчина.

— Да, гражданин, — сказал другой человек, державший меня. — Мы справимся вполне. Спасибо, не впервой.

Я скорее ощутил, чем увидел, что мы остались одни.

— В лодку его, вместе с другими, — властно приказал голос.

Женский голос!

Наконец, вокруг стало темно. Я потерял сознание.

— Вот этого, в мой шатёр, — скомандовала женщина.

— Входи, — приказал охранник.

Наклонив голову, я вошёл в палатку. Непроизвольно я пошевелил кистями рук. На моих запястьях плотно сидели наручники, уже до крови стёршие кожу. Внутри я выпрямился.

Шатёр представлял собой натянутые на пяти шестах дорогие ткани. Интерьер был богато декорирован, по всему периметру висели гобелены, были расставлены различные необходимые в быту предметы, такие как кувшины, подушки, низкий инкрустированный стол, коробки и сундуки. Всё это богатство, вместе с материалом палатки и её шестами, было выгружено из большого, фургона с огромными колесами. Я, вместе с несколькими другими неудачниками, как и я одетыми в сбрую, тянул этот фургон последние два дня. Были ещё несколько других мужчин, прикованных цепью за ошейники позади фургона.