— Нет, — простонала она, — нет!

А я продолжил ухаживать за её телом. Мои действия были теми, что могли бы быть причинены только женщине, которая была не более чем рабыней.

— Пожалуйста! — заплакала она. — Пожалуйста, я больше не могу! Пожалуйста!

— Хорошо. Ты можешь двигаться, — позволил я.

Она закричала и, казалось, взорвалась подо мной, рыдая от радости и беспомощности. Тогда она смотрела на меня дикими, не верящими в происходящее с ней, глазами, всё ещё сдерживаемая ремнями. И тогда я вошёл в неё и взял её отнюдь не мягко.

— Ой, — вскрикнула она. — Господи-и-ин! Госпо-о-оди-и-иннн!

Она расслабленно лежала на ремнях, нагая и совершенно беспомощная в наложенных мной путах.

— У меня есть дела, которыми мне следует срочно заняться, — объяснил я.

Действительно, мне пора было подумать о том, чтобы исчезнуть из Порт-Кара.

— Задержитесь, хотя бы на немного, — попросила женщина, закреплённая таким образом, что умолять это было всё, что она могла сделать.

Я, всё ещё лёжа рядом с ней, прижал её к себе и нежно поцеловал.

— Спасибо, — вздохнула она.

— Я думаю, что в Тебе живёт рабыня, — заметил я.

— Я знаю. Я давно знаю это, Господин, — прошептала она.

— Возможно, Тебе стоит задуматься о настоящем ошейнике, — улыбнулся я.

— Такие мысли мне хорошо знакомы, — призналась женщина. — У меня они возникли уже много лет назад.

— Должно быть, это трудный выбор для женщины, — предположил я. — Трудно выбирать между свободой и любовью.

Я поднялся с полки, и натянул свою одежду.

— У меня есть срочное дело, которым мне стоит заняться поскорее, — скорее себе, чем ей проговорил я, подвешивая кошель на пояс.

— Да, Господин, — сказала она.

Освободив её от мягких, но очень надёжных ремней, я любезно помог ей встать с полки.

— Спасибо, — поблагодарила она. — Вы очень любезны.

Я успел подхватить её, не дав опуститься на колени. В конце концов, она была свободной женщиной, по крайней мере, пока.

— Я Вам понравилась? — поинтересовалась женщина, опираясь на мою руку.

— Такой вопрос больше подходит рабыне, чем свободной женщине, — заметил я.

— И, тем не менее, я спрашиваю об этом, — сказала она.

— Это так важно для Тебя? — уточнил я.

— Да, — призналась женщина.

— Да, — кивнул я. — Ты мне понравилась.

— Замечательно! — обрадовалась она.

— Для свободной женщины, — добавил я.

— О-о-ох, — разочарованно протянула она.

— Конечно, Ты же не думала, что окажешься в состоянии конкурировать с рабыней, — сказал я. — У Тебя просто нет её опыта, её навыков, и Ты не прошла такого же обучения. Ты не знаешь, что это такое жить и терпеть рабский огонь в твоём животе. Ты понятия не имеешь, что такое полное подчинение, повиновение, служение, страсть и любовь. Тебя ещё никто не приучил любить свой ошейник.

— А если предположить, что я стала рабыней. Как Вы думаете, могла бы я стать хорошей рабыней? — вдруг спросила женщина.

— Ты очень быстро и сильно загорелась на полке, — отметил я. — Это — отличный признак.

— Вы думаете, со временем, я могла бы превратиться в настоящую рабыню?

— Да, — признал я, — и возможно, со временем, даже в превосходную.

— Это — весьма лестная похвала, — улыбнулась она.

— Ты должна носить хотя бы это, — сказал я, вручая ей короткий лоскут ткани, которой она прикрывала бёдра.

— Если мужчины увидят Тебя без этого, они могут излишне возбудиться, и Тебя могут просто изнасиловать и не один раз прямо на мостовой, прежде чем Тебе удастся покинуть площадь. Сегодня вечером здесь много пьяных мужчин, и они могут быть несдержанными. Врятли им придёт в голову исследовать твоё тело на предмет наличия клейма. Ты уже не раз успеешь поваляться на спине, пока они поймут свою ошибку.

Улыбаясь моим словам, она повязала ткань на бёдра.

— Прощай, Свободная Женщина.

— Я смогу увидеть Вас снова? — с надеждой в голосе спросила она.

— Это маловероятно, — предположил я.

— А Вы хотите узнать моё имя.

— Нет, — отказался я, — как впрочем, и Тебе нет необходимости знать моё.

— Я поняла, — вздохнула она.

— Это было всего лишь наваждение карнавала, — улыбнулся я.

— Понятно, — улыбнулась она в ответ.

— Счастливого карнавала, — пожелал я ей.

— Счастливого карнавала, — отозвалась она и, зарыдав, отвернулась и покинула меня.