– Я тоже хочу, - Таня прильнула губами к моему уху и, помедлив секунду, продолжила

– Мы взрослые люди, Сергей, не нужно обманывать себя. По-крайней мере, мне. Надо относиться ко всему проще. Пока это возможно, я хочу быть с тобой. Пока тебе не надоем…

Я неуверенно улыбнулся. Разыгрывает?

– Ты думаешь, я могу отказаться?

Таня прищурилась

– Честно говоря, надеялась, не сможешь. Рада, что не ошиблась. Но, может быть, я веду себя слишком, м-м, напористо и отбиваю чьё-то место? У тебя нет подружки?

– Подружки нет. Я когда-то давно был женат. Развёлся. И с тех пор с ужасом вспоминаю то время и боюсь женщин.

– И меня боишься? – Таня чуть отодвинулась и игриво посмотрела на меня

– И тебя. Немного…

– Кажется, мы с тобой товарищи по несчастью. Видишь вот это? – Таня показала пальцем на продолговатый малозаметный шрам на правой скуле.

– Вижу.

– Это мне оставил на память пьяный муженёк десять лет назад. Сломал челюсть. Её потом в хирургии по косточкам собирали. Четыре операции. Когда вернулась домой из больницы, не смогла больше с ним жить. Честно говоря, долго мужчин не только боялась, но и ненавидела. Мстила, где только могла.Особенно, когда на меня губы раскатывали…

– У тебя не было детей?

– Какие могут быть дети от вечно пьяного ублюдка? И, слава Богу, что не было! Когда я вышла замуж, сразу после смерти родителей, я совершенно не разбиралась в людях. Выбрала случайного человека. Как оказалось, пьяницу и подонка. Мне тогда нужно было, чтобы кто-то был рядом.

– Где он сейчас?

– Четыре года назад умер от цирроза печени.

– Ясно. А как ты потеряла родителей?

Таня вздохнула

– Сразу. Обоих. В их «Жигули» врезался «Камаз», который угнал обкуренный подросток. Я в один день стала круглой сиротой. У меня не было ни бабушки с дедушкой, ни брата, ни сестры. По ночам, в пустой квартире, я выла с тоски. Как-то даже хотела покончить с собой. В последний момент опомнилась.

Вышла замуж, можно сказать, за кого попало. Пыталась начать новую жизнь. Не получилось. Провалилась в ещё более страшную яму. Опять кое-как выкарабкалась. А дальше… дальше я поняла, что надо просто жить. Одним днём. Прошёл, и ладно.

– А сейчас, что изменилось?

– Я почувствовала, что больше так не могу. Жизнь уходит сквозь пальцы, как песок. Мне уже 45. У меня нет близких друзей, подруг. Это неправильно. Я всё делала неправильно. Нельзя жить одной ненавистью и прошлым. Это съедает заживо. И, потом, я вдруг увидела, что рядом со мной есть хорошие и интересные мужчины, которых я раньше не замечала. Ты и Халин. Но Дима был весь в работе, у него были грандиозные планы, он был вечно занят и он, - тут Таня немного задумалась, - м-м, немного не в моём вкусе. А ты… ты мне сразу понравился. Но я рассудила, что тебя вряд ли может заинтересовать пожилая дама почти бальзаковского возраста. Это вот только вчера что-то на меня накатило… Я подумала, будь, что будет. Может, больше шанса и не представится. Закроют нашу газету, и раскидает нас жизнь в разные стороны…

А мне нужен надёжный друг, - Таня улыбнулась, - хороший любовник и… в моём возрасте ещё не поздно попробовать завести ребёнка. Вот тогда у меня появится настоящий смысл жизни.

Упс!

Узнаю практичную Говорухину. По-крайней мере, честно! Наверное, моё лицо в этот момент отражало целую гамму чувств, потому что Татьяна, посмотрев на меня, расхохоталась и принялась успокаивать

– Нет, ты не пугайся! Ребёнок только с твоего разрешения и без всяких обязательств. Как подарок мне! Для тебя никакой головной боли не будет! Обещаю! Но я забежала вперёд. Давай пока отложим это.У нас теперь много времени впереди.

– Я не пугаюсь, но мне как-то не нравится думать, что мой ребёнок может расти без отца. Я бы так не хотел.

– Ладно, Серёжа,замнём. Это я, дурёха, сразу тебе выложила всё, что наболело. Для меня сейчас достаточно, что я ещё могу тебя взволновать.

– Можешь-можешь! И ещё как!

– Ладно, герой-любовник, давай вставать и завтракать. А заодно будем приглядываться друг к другу. В новом качестве. Чтобы перестать бояться и начать жить. Так, кажется, у Карнеги книга называется?

– Почти…

Глава 27

Завтрак Таня собрала на кухне, оклеенной светлыми обоями, на которых были нарисованы зелёные листья. Много зелёных листьев, от обилия и иллюзорной свежести которых казалось, что мы сидим не в городской квартире, а где-нибудь на природе, в беседке, обвитой виноградными лозами.

От вчерашнего пиршества осталось довольно много съестного, и небольшой столик был полностью заставлен всякими мисочками, тарелочками и вазочками. Мы здорово проголодались и уплетали остатки вчерашнего ужина за обе щёки.

Таня была в свободном открытом халатике. Она старалась держаться раскованно, легко, но какое-то тщательно скрываемое смущение в ней чувствовалось. И даже её нарочито небрежная поза с закинутой ногой за ногу, будто бы случайные частые касания моей руки тёплыми пальчиками и непрерывный поток слов о всяких пустяках не могли сломать ощущения некой растерянности.

Ночь прошла и наступил день. Ещё вчера между нами была берлинская стена. Она развалилась неожиданно, за одну ночь. Нашими героическими усилиями (или только Таниными?). И вот мы, как два долго разобщённых немецких народа, удивлённо глядим на руины стены и, одновременно, на территорию чужого ранее государства. Что там? Соответствует ли то, что мы видим сейчас там, на другой стороне, тому, что мы предполагали, когда ломали заграждение?