–  О, я, несчастная, из такого дома, такого семейства, лишённая стольких слуг, столь драгоценных родителей, добыча грабежа, пленницей сделавшись, в эту тюрьму, как рабыня, заключённая, с утехами, для которых была рождена, в которых воспитана, разлучённая, не уверенная в жизни, в вертепе, среди толпы разбойников, среди оравы головорезов – как я могу прекратить свои слёзы, да и жить– то как дальше сумею?

Окончив эти жалобы, истощённая скорбью души, напряжением горла и усталостью тела, она сомкнула глаза и заснула.

Но ненадолго она смежила глаза, пробуждённая от сна новым припадком скорби, ещё сильнее запричитала и даже начала ударять себя руками в грудь и по лицу наносить удары, а когда старушонка стала расспрашивать, с чего она заново начала убиваться, та, вздохнув, ответила:

–  Ах, теперь уже наверно, теперь уже я погибла бесповоротно, отказалась от надежды на спасение. Остаётся искать мне петли, меча или пропасти.

На это старуха рассердилась и потребовала, чтобы та объяснила ей, чего это она плачет и ради чего, успокоившись, снова принялась за жалобы.

–  По всему видно, ты решила моих парней выгоды от выкупа за тебя лишить. Будешь так дальше продолжать, так я не погляжу на твои слёзы, которые у разбойников дёшево стоят, живьём тебя сжечь сумею.

Устрашённая такой речью, девушка осыпает поцелуями её руки и говорит:

–  Пощади, родимая, вспомни о жалости и помоги мне в моей беде. Не совсем же в тебе, дожившей до седин, иссякла жалость. Взгляни же на картину моих бедствий. Есть юноша редкой красоты, меж сверстниками первый, которого город выбрал в приёмные сыновья, к тому же он мне приходится двоюродным братом, только на три годочка старше меня. С младенческих лет он воспитывался и рос вместе со мной, живя в одном доме, даже комната у нас была одна, одно ложе, мы связаны с ним чувством любви, и давно уже он назначен мне в наречённые обручальным обрядом, с соизволения родителей, даже он записан как мой муж. Он уже приносил предсвадебные жертвы, окружённый толпой знакомых и близких, по храмам и общественным местам. Дом украшен лаврами, блестит от факелов, звенит свадебными песнями. Тут мать, прижав меня к груди, украшает венчальным убором и, неоднократно осыпая поцелуями, уже лелеет в думах надежду на будущее потомство, как происходит набег головорезов. И они нападают на нашу спальню. Никто из наших домашних не оказал сопротивления, даже защищаться не осмелился, и меня, лишившуюся от страха чувств, трепещущую от ужаса, похищают, оторвав от лона матери. Так была расстроена и расторгнута свадьба.

 Но вот сон возобновил и усугубил моё несчастье: приснилось мне, будто, отторгнутая из дома, из брачных покоев, из спальни даже, влекомая по пустыням, я зову супруга. А он, так и не изведав моих объятий, но, уже овдовев, ещё влажный от умащений, с венком на голове бежит за мной. Пока он криком сетует на похищение супруги и взывает к народу о помощи, какой– то из разбойников, схватив с земли камень, моего супруга поражает насмерть. При виде такой жестокости я пришла в ужас и пробудилась.

Тут, на её слёзы ответив вздохами, старуха начала так:

–  Не тревожься и не пугайся призраков сна. Не говоря о том, что образы дневного сна считаются ложными, но и ночные сновидения иногда предвещают обратное. В конце концов, слёзы, побои, иногда и смерть означают удачное и выгодное следствие, а смеяться, сладкими кушаньями желудок набивать или любовной страстью наслаждаться предвещает душевную печаль, телесную слабость и прочие неприятности в будущем. Давай лучше я тебя потешу сказкой, – и начала:

– Жили царь с ц арицей . Было у них три дочки-красавицы, но старшие по годам , хо ть и б ы ли прекрасны на вид, всё же можно было поверить, что найдутся у людей достаточ ные для них похвалы. М ладшая же девушка была такой красоты , что и слов-то в человеческом языке, до с таточных для описания и прослав ления её , не найти. Так что многие из местных граждан и множество иноземцев, которых толпами собирала молва о зрелище, восхи щё нные и потря сё н ные красо то й, прикрывали рот пра вой ру кой , положив указательный палец на вытянутый большой, словно они творили поклонение богине Венере. И уже по ближайшим городам и сме ж ным областям пошла молва, что Богиня, К оторую породила глубина моря и воздвигла влага волн, по С воему соизволению являет повсюду милость, вращается в толпе людей, или же заново из нового семени небесных светил произвела на свет З емля другую Венеру, ода рё нную цветом девственности.

Такое мнение со дня на день укреплялось, и растущая слава по ближайшим островам, по материкам, по множествам провинций распространялась. Толпы, не останавливаясь перед дально стью пути, перед пучиной моря , стекались к чуду. Никто не ехал в Пафос, никто не ехал в Книд, даже на Киферу для лицезрения бо гини Венеры никто не ехал. Ж ертвоприношения ст а ли реже, храмы заброшены, священные подушки раскиданы, обряды в пренебрежении, не укр а шаются гирляндами изображения богов и алтари вдовствуют, покрытые зо лой . К девушке о б ращаются с мольбами и под смертными чертами чтят величие Б огини. К огда поутру дева п о является, ей приносят дары и жертвы во имя отсутствующей Венеры, а когда она проходит по площадям, часто толпа усыпает ей дорогу цветами и венками.

П еренесение божеских почестей на смертную девушку воспламенило Венеру , и в негод ов а нии, потрясая головой, так О на говорит С ебе: