Девушке было грустно, особенно от понимания, что это именно то самое, правильное, развитие событий — мать ещё молодая и интересная женщина без уродливого пятна на лице. На фоне субботнего дня померк даже предстоящий в следующую пятницу Осенний бал, на который уже не хотелось идти.

Но от настроения Али ничего не зависело, и в положенное время она звонила в двери своей двоюродной бабушки.

— Добрый вечер, Юлия Александровна.

— Добрый… что встала на пороге? — бабушка явно была не в духе.

Причину Аля не поняла, бабушка была лишь чуть более молчалива, чем обычно, но внучку нарядила, подкрасила и даже сделала причёску, распустив каскад локонов с левой стороны, которые немного прикрыли безобразное пятно.

— Ну, что ж… — Юлия Александровна осмотрела девушку, — хорошо выглядишь.

Та только грустно улыбнулась: за последнюю неделю настроение упало до минусовой отметки — Лев Анатольевич незаметно, но очень прочно прописался в их квартире, и явно всё шло к тому, что он вскоре предложит Галине руку и сердце. То, что взамен он получает уже действительную прописку в одном из престижных домов, было такой мелочью, о которой приличные люди даже не говорят.

Привычно придерживая длинное платье — Аля, когда осознала свой жест, чуть с лестницы не упала, мигом растеряв всю элегантность — она ступила в спортивный зал, приспособленный для проведения Осеннего бала. Высокие окна, забранные сеткой от случайного мяча, неумело замаскировали вырезанными из жёлтой и красной бумаги листьями, вдоль стен были закреплены букеты рябины, на столах стояли вазы с яблоками и грушами. Зал был почти полон, в одном углу сплетничали о нарядах, в другом делилась рецептами женская часть преподавательского состава, а в третьем, у музыкальной установки сидел прыщавый юнец, приглашённый вместе с соучениками из соседнего Электро-механического колледжа. По центру дефилировали девушки, демонстрируя купленные, сшитые самостоятельно или взятые напрокат наряды — от пышных юбок, напоминающих куклу на чайник, ярких красок, шёлковых шарфов и блеска дешевой бижутерии, рябило в глазах. Высокие прически, намертво сцементированные лаком, слой краски на лицах, душные облака духов — девушки подготовились на славу. На фоне большинства Алино скромное и явно дорогое платье выгодно выделялось своей изящной простотой, и она чувствовала себя немного неуютно. Особенно из-за того, что была буквально выставлена напоказ.

— Ух, ты! Классно выглядишь!

Аля улыбнулась в ответ на неподдельное восхищение Маринки.

— Спасибо, ты тоже, — вернула незатейливый комплимент Аля.

— Не, серьёзно! Шикарное платье, реально. Где взяла?

— Бабушка дала.

— Ну, чума… ну у тебя и бабка! А кулончик тоже она отжала?

Аля кивнула, забавляясь диалогом.

— Клёвый, ваще. Дашь поносить?

— Не могу, — развела руками девушка, — это фамильные драгоценности, вот видишь? Серьги тоже из комплекта.

— Жалко. Ну и ладно, я что-то похожее в шопе** видела. Чё не танцуешь?

— Не с кем.

— Ты чё? Это же быстряк, тут можно без пары. Пошли!

Маринка потащила Алю ближе к колонкам, где уже прыгала небольшая стайка девушек. Аля посмотрела на то, как нелепо выглядят те, дёргаясь в быстром ритме, совершенно не принимая во внимание вечерние элегантные наряды, и постаралась незаметно уйти. Танцевать вот так она не хотела, как умела — не могла, партнёров для вальса как-то не наблюдалось. Разве что попробовать пригласить Льва Анатольевича, да разве он пойдёт? Но, к удивлению девушки, тот подошёл сам.

— Потанцуем? — это прозвучало так по-простонародному, что Аля с трудом сдержала улыбку: а вы не так уж блестяще воспитаны, как пытаетесь убедить окружающих.

— Да, благодарю, — слова слетали с губ машинально, сказывалась долгая муштра в танцевальной студии.

И очень быстро Аля поняла, что всё умение Льва Анатольевича заключается в неуклюжем топтании на месте. Зато руки преподавателя лежали чуть ниже допустимой границы, словно проверяя, насколько Аля позволит зайти партнёру. А девушка наслаждалась даже таким «танцем», млея в крепких мужских руках и прекрасно понимая, что такое может никогда не повториться.

***

Каменные стены круглого зала были серыми и мрачными, в центре стоял овальный стол с расставленными бокалами и чашами с фруктами. Светильники — обычные стойки с шарами — освещали лишь высокие кресла, расставленные вокруг стола, да едва-едва балкон — он начинался у высоких двустворчатых дверей и тянулся вдоль стен. Широкие колонны поддерживали его, соединяясь между собой изящными полукружьями арок. Точно такие арки, только чуть поуже, виднелись на балконе, и там, казалось, двигались какие-то тени. Над столом нависала простая люстра из нескольких колёс, где в простых маленьких чашах стояли толстые незажженные свечи. Темноту арок слегка разбивали светильники в виде конусов, установленных на треногах.

За столом сидело несколько женщин разного возраста — во главе уже немолодая, когда-то красивая, сейчас же окутанная такой аурой власти и достоинства, что остальные казались незаметными.

— Ты уже третий раз за месяц прибегаешь к жертвоприношению. Сестра, как ты можешь это объяснить?

— Просто был слишком сильный прорыв, ничего странного, — пожала плечами женщина.

Из высокой причёски выскользнула прядь волос и прикрыла качнувшийся чёрный камень серёжки. В его глубине горел мрачный алый огонёк, такие же камни, только в виде квадратов, украшали диадему из белого золота. В сочетании с черным закрытым платьем, диадема выглядела особенно нарядно. Торжественность и строгость одеянию придавала тонкая серебряная вышивка по краю широких рукавов и на воротнике. На груди висел крупный медальон с изображением герба.