***

Осенний бал почти ничего не изменил в жизни Али, разве что подтвердил её выводы, что сама она никого не интересует. Люди по-прежнему замечают только её уродство, а Лев Анатольевич все чаще появлялся в их доме, но занимался исключительно Галиной Станиславовной. И, кажется, там дело уже шло к свадьбе — не зря мать заказала себе новое платье, а преподаватель вообще переселился к ним. И, как водится, осада была не такой долгой, как следовало бы. В конце декабря у Али появился отчим. На кухне теперь по утрам пахло жирной яичницей с салом, кофе и высились горы бутербродов с маслом и ветчиной, а мать стала меньше воспитывать Алю, все свои силы бросив на заботу о молодом муже.

Аля втихомолку радовалась, что гнёт матери ослаб, но на самом деле, ей было очень и очень грустно: девичья влюблённость в красивого мужчину никуда не делась, а видеть того в домашней обстановке, часто с обнажённым торсом, было особенно трудно. Девушка молчаливо страдала и не замечала странных взглядов отчима, иногда останавливающихся на её груди.

Лев смотрел на падчерицу, оценивая тонкую фигурку, нежную кожу, упругую грудь и вспоминал дряблое тело жены. Но выбора между тем, чтобы заполучить властную и занудную тёщу или покорную влюблённую жену не стоял вообще. И если не считать того, что в постели женщина предпочитала строго миссионерскую позу, а все остальные любовные игры считала извращением и распутством, он был доволен. А найти жаркую и искусную любовницу в большом городе несложно. В конце концов, можно соблазнить падчерицу, а то, что пятно у той на лице, так приятель прав — на личико недолго тряпочку накинуть. Фигурка-то у девчонки очень и очень спелая и соблазнительная.

— Ешь, дорогой. Мужчина должен хорошо питаться.

— Конечно, Галюнчик. Ты у меня такая заботливая! — Лев ухватил жену за ручку, запечатлевая на ней поцелуй.

— Ой, ну ты шалунишка, — кокетливо отмахнулась та и тут же строгим голосом проговорила: — Алевтина, овсянка в кастрюльке на плите, ешь и собирайся в колледж.

— И мне пора, дорогая. Спасибо, всё было очень вкусно.

— Ой, подожди Лёвушка, я подам тебе свежую рубашку. На сегодня я приготовила тебе в голубую полоску. И синий галстук в тон.

— Хозяюшка ты моя, спасибо, Галюнчик.

Аля смотрела, как мать рысью бежит за мужем, поправляя ему шарф.

— Ну, я пошёл, — Лев Анатольевич запечатлел небрежный поцелуй на щеке супруги и строго посмотрел на падчерицу. — Алевтина, я жду только тебя!

— Ах, Лёвушка, зачем ты её балуешь? Аля прекрасно дошла бы пешком! — возразила мать, глядя на почти готовую к выходу дочь.

— Ну, что ты, дорогая. Заботиться о ней моя обязанность.

— Ты такой семьянин! — восхитилась мать, провожая мужа на работу.

Аля уже спускалась по лестнице, радуясь, что отчим вновь предложил ей подвезти до колледжа. После того, как он чуть простудился, попав под дождь, мать выгребла все денежные запасы и подарила супругу новенькую машину. Те минуты, когда в пропахшем дорогими сигаретами и парфюмом салоне, они с отчимом были только вдвоем, очень ценились Алей. Мать, внезапно прозревшая, вдруг прониклась к дочери какой-то ревностью и бдительно следила, чтобы муж не оставался наедине с Алей. Правда, нужно сказать, что Лев Анатольевич тоже внимательно относился к самому себе, не позволяя лишних движений. А взгляды… а что взгляды? Их к делу не пришьёшь.

— У тебя сегодня сколько занятий?

— Три пары, а потом я ещё на танцы, — ответила Аля, жалея, что домой она пойдёт пешком.

— Жаль.

— Жаль? Почему?

— Тебе не стоит этого знать, — Лев подпустил в голос немного печали.

— Может…

— Не может. Выходи, мы уже на месте.

Аля вышла из машины, не понимая смысла короткого разговора. Отчим будто бы жалел о чём-то, будто намекал на что-то непонятное. На что? Она решила немного подождать, надеясь, что странный разговор чуть позже прояснится. К её удивлению, на выходе из Дома Культуры, где располагалась студия танцев, она увидела знакомую машину. Отчим разговаривал с кем-то по телефону и отключился сразу, как только увидел девушку. Он даже вышел из машины, несмотря на промозглый ветер, чтобы открыть той дверцу.

— Садись, на улице сегодня слишком холодно, чтобы идти пешком.

Аля благодарно кивнула и нырнула в нагретый салон. Почему-то ей показалось, что к утренним запахам добавился аромат коньяка. Но она, конечно же ошиблась! Разве Лев Анатольевич позволит себе сесть за руль нетрезвым?

Мать встретила вернувшегося вместе с падчерицей мужа недовольной гримасой. Но тот быстро погасил раздражение супруги, достав откуда-то чуть подмёрзшую розу на длинном шипастом стебле.

— Самой прекрасной женщине! — пафосно провозгласил он.

Мать зарделась, унося цветок, а Лев неожиданно грустно улыбнулся падчерице, незаметно разводя руками, словно извинялся, что не может подарить цветов ей.

Аля только вздохнула, провожая мать и розу глазами — ей самой ещё никогда не дарили цветов. Ужинать под прицелом картинно-печальных глаз и томных вздохов, под аккомпанемент слащавого сюсюканья матери, оказалось неожиданно грустно. А уж смотреть, как влюблённая женщина подкладывает своему мужу лучшие кусочки, подсунув дочери остатки позавчерашних макарон, было вдвойне обидно.