Мужчина и женщина. Люди. Но почему-то отношение разное. Нет, есть, конечно, мужчины, уважающие женские права, но их мало. Да и дамы далеко не дивные маленькие создания. Тоже масла в огонь подливают. Вот, куртизанки. Они же бросают тень на всех женщин! Теперь каждый мужик знает, что дело меняет только цена. Можешь дать много, значит, тебе отдадутся, а нет — обсмеют. Даже на меня посмотрите. Ситуация немного другая, но она схожа. Отдали за долг. Мелочь какая. Не Авдея, а меня. Хотя с мужика толку убыло бы больше: воды натаскает, дров наколет, дом построит, живность убьёт и накормит! А я?! Могу рубашку Лорина красивыми узорами расшить, нервы потрепать, сказки рассказывать, прочитанные мною из книг и всё! То есть, от меня нет толка! Нет, я, конечно, преувеличила. Я умею готовить. Да-да, серьёзно. Крайне утомительно и скучное детство имеет последствия. Особенно после смерти матери. Одиночество и тоска сжирали меня изнутри, а успокаивал меня иногда Авдей, а в основном няньки, которым я до свечки была. Главное, живая. Вот и повадилась в кухню таскаться. Там всегда было оживлённо. Гогот полных тёток, иногда ругань и споры. Это здорово помогало забыть про все свои проблемы и окунуться в чужие. Повара поначалу настороженно ко мне относились и мягко пытались сплавить из кухни, но я крепко решила завести себе друзей. Начала помогать и знакомиться. Первую неделю все так неохотно поручали мне мелкие задания, а потом всё пошло-поехало. Видимо моё упрямство сделало своё дело. Через пару месяцев я научилась чистить овощи ножом (!), резать их и добавлять специи в блюда. Тётя Марфа полюбила меня больше всех. Я помогала исключительно ей. От неё узнала множество рецептов вкусной еды, вызубрила технологию готовки и запомнила название всех продуктов. Пару раз я даже самостоятельно сварила суп, и его даже можно было есть! Только я его чуток пересолила, но это не главное! Леди моего рода вообще к кухне подходить не нужно было. Просто родить и всё. А дальше хочешь — воспитывай, хочешь — на нянек сбрось. Наверное, поэтому повара и приняли меня. Я ведь относилась к ним с почтением: не тыкала, называла по имени, всегда обнимала на прощание. Они стали даже лучше нянек. «Если больно в груди, значит, должно быть тесно в животе!» — часто говорила Марфа, видя, как я иногда плачу в уголке. Сладости она мне не давала, только переспелые фрукты, к которым я прониклась искренней симпатией. Много сладкого вредно для всего тела. Бывают сахарные болезни, а также полнота. Любой другой женщине сладости трескать надо было, чтобы выдерживать каждодневные нагрузки и набирать массу, дабы родить здоровых детей. А мне нет. Я была и должна была стать тепличным цветочком, хрупким и ранимым. Меня такой растили. Но я всё равно упорно совала нос во все кастрюли. Так что, если меня заставят готовить, то в грязь лицом я не упаду. По началу, конечно, что-то сожгу и, возможно, это даже будет кастрюля, а не продукты, но я сумею. А с остальным…ну, в принципе, я знаю теорию. Стиркой тётки там такие жилистые занимались. Большая деревянная бадья и три-четыре прачки по кругу сидят с досками рифлёными и трут бельё о них. На вид просто, но боюсь себе представить, как это тяжело. С уборкой справлюсь. Метла и совок, тряпка и ведро. Убрать мусор, вымыть грязь, стереть пыль.

Про другую сторону медали старалась не думать совсем. Не дай Леля, между нами что-то случится… даже не знаю, что делать буду, потому что просто не сталкивалась с этим! Огорчусь — это да. Обозлюсь? Разумеется. А вот буду ли мстить — это вопрос другого характера. Если представится такая возможность и риск будет очень мал, то, конечно же. Но в других случаях я не стану усугублять своё и так бедственное положение. Придётся терпеть и ждать. Месть ведь должна быть выдержанной, как дорогое изысканное вино, чтобы так же сильно одурманить голову. Смогу обдумать всё и взвесить. Случившееся с сумкой подтверждает мои опасения. Он недоверчив и подозрителен. Но все рано или поздно раскрываются — это суть человечества… Мда, ошиблась я. Всё, что я напридумывала, рассчитано на человека, но никак не на ликана. Грубо говоря, бить нужно будет сильно и точно, чтобы Это не решило убить уже меня. Сложно и почти невыполнимо. Я никогда таких интриг не плела, но много читала об этом. В книгах описано немного не так. Обычно герои быстро осваиваются и втираются в доверие… хотя, остальные ликантропы взяли из моих рук еду, возможно, это тоже что-то значит. Они видели, что ела я и только после это взяли сами. Боятся. Глупо. Я опасаюсь их, а они меня, но мы уверенно следуем плечо к плечу неизвестно куда. Слово «нужда» объединила нас всех.

Солнце начало крениться к горизонту. Пара часов, и наступит уже вечер, а затем и ночь. Желудок опять неприятно заурчал. Я привыкла к трёхразовому питанию. А они, похоже, едят всего один раз в день. Вечером. Может быть, все-таки поесть сегодня с ними? И на утро припасти?

Покачав головой, достала из сумки довольно крупный тёмный мешочек, плотно завязанный красной верёвочкой. Раскошелилась, помню, я знатно. Десять медяшек отдала за это великолепие. Позабыв об окружающих, уверенно начала бить мешок об руку. Там карамельки. Сахар плавленый по-другому. Тётка продавала их в форме треугольничков. Но, как оказалось, лёжа вместе, они имеют способность слипаться. Поэтому я их и разбивала. Слушайте, я этот мешочек давно таскаю. Уже с месяц точно. Как не выберусь в город, одну стекляшку в рот кину и довольная весь день.

Развязала завязки и достала «осколок» сахара. Янтарный цвет, так похожий на золотой. Положила в рот. Слюна мгновенно обволокла кусочек блаженства и я, забыв об этикете, причмокнула. Тихо, чтобы никто не слышал. Сладость потекла по языку, заполняя всё. А ещё чувствуется лёгкая горчинка. Если сахар передержать на огне, то он же сгорает. А эти карамельки сняли чуть позже положенного и от этого неровные треугольнички приобретали такой глубокий цвет и благородный вкус. О, это придумал явно гений. Не думала, что сахар может быть таким вкусным…

— Чего опять тихаришь? — Морик первый заметил мешок в моей руке

Я поняла всё без слов.

Часа через полтора мы наконец-то остановились на привал. В горах! Мы долго ехали к этим прекрасным природным строениям и достигли их! Поднялись на пригорок и там разбили лагерь. В заходящих лучах солнца эти хребты выглядели мрачно и чудесно.

Я давно убрала опустевший наполовину мешок карамелек в сумку. Больше всего это «блюдо» понравилось Морику и тому русому парню. Они единственные выглядели как-то по-доброму. Остальные трое отказались пробовать, поэтому зад коня Лорина подпёрли только две кобылы. Я не то чтобы возражала… Не зная, сколько ещё ехать и как долго мне придётся сидеть на такой диете, старалась, конечно, экономить. А тут ни о чём подобном речь не шла. Мужчины чувствовали себя вполне уверенно. Брали, смеялись, переговаривались, что-то спрашивали у меня. Попробуй-ка им отказать. Да и сглупила бы я в таком случае. Мне надо со всеми если не дружить, то просто не враждовать. Мне пока достаточно только одного… существа, который ненавидит меня.

Мужчины почти сразу же все разошлись. Лорин, переговариваясь с Мориком, ушли почти сразу. Брюнет и шатен чуть позже. Мы остались с русым вдвоём. Я расстелила плащ подальше ото всех, чтобы не мешать им. Деревьев тут не было, зато многочисленные каменные стены проглядывались то тут, то там.

— Я присяду? — русый парень подошёл ко мне со своим плащом.

— Да, конечно, — кивнула я.

Я сидела, прислонившись к горе спиной. Мы находились на неком возвышении, и я видела закат. Невероятно красивое действо разворачивалось прямо на моих глазах. Тёмно оранжевый диск медленно скрывался за горизонтом. Небо окрашивалось в милые розово-жёлтые цвета, и хотелось просто остановить время, чтобы пожирать взглядом всё это вечно… Так восхитительно это было. Не заметила, как ликан постелил плащ почти рядом со мной и тоже уселся на него. Нам одним ничего не было поручено. Мы просто сидели. Не знаю, куда смотрел он, но мои глаза приковал этот «корабль», дарящий свет и тепло всему живому, и сейчас он тонул. Так ярко и феерично, что на глаза проступили слёзы. Последние лучи прорывались сквозь неровные края гор, омрачая их ещё больше. Даже казалось, будто чудище высунуло свою изуродованную голову из-под земли, дабы полюбоваться трагедией. Просто бесподобно. Горячая слеза скатилась со щеки и упала на мою руку. Быстро стёрла её с лица и улыбнулась. Тяжесть поселилась в груди. Вот бы последовать за солнцем. Чтобы никто и никогда не смог поймать меня.

— Я тебе очень сочувствую, — раздался тихий голос парня, сидящего рядом. — Просто, чтобы ты знала.

Даже позабыла, что он рядом. Я быстро вытерла лицо, чтобы вдруг кто не увидел этого.

— Спасибо, — посмотрела я на свои руки.

Зачем он это говорит? Чтобы что?.. Плачу я… даже не знаю почему. То ли от красоты, то ли от своей невесёлой участи. А может, всё это так сложно переплелось, и меня просто переполняют невыраженные эмоции? Всё может быть в этом большом, неизведанном и жестоком мире.

— Ты только при Лорине не плачь, — тут же тихо посоветовал он мне. — Делай, что хочешь, но не показывай слёз.

Я и не собиралась. Это низко.

— Я поняла, — судорожно вздохнула я, подставляя лицо прохладному ветру.

Мы какое-то время молчали. Я думала о своём. Себя не жалела, скорее мечтала о другой жизни. Просто фантазии…

— Меня, кстати, Виер зовут, — вновь заговорил парень, продолжая сидеть рядом.

Помолчала.

— Богдана, — выдохнула я, обхватывая колени. — Очень приятно.