— Разочаровала?

Видя, что творится с ликаном, я не могла оставаться равнодушной. Вы бы видели, как его прелестные глаза наполнились обидой и болью, как его подбородок трясся, как он обвинительно тыкал в меня трясущимся пальцем, как испуганно смотрел, а интонация была такой отчаянной, что я вдруг почувствовала себя сукой. Вот так просто. Странно, но омерзение к себе я испытала почти сразу же.

— За что? Точнее… я знаю за что, но ты ведь… ты не такая. Ты хорошая, ты одна меня ценишь и заботишься. Я просто не ожидал, что ты ударишь так сильно и не промахнёшься.

Я сидела, поджимая губы, глаза опустила в пол, чтобы скрыть таившийся в них стыд и сожаление. Он был прав. Он плохой, но я не должна была с ним поступать так же, как он со мной…

— И, наверное, ты сделала это, чтобы отомстить мне, ведь я заслужил, но ты минуту назад утверждала обратное! Ты заверила меня, что мстить ты мне не хотела, что ты так низко не опустишься, но, получается, что ты ничем не лучше меня!

Ощущала себя разбитой и никому не нужной. Мерзко, что он прав и что именно Лорин тыкает меня в мои же ошибки. Какая же я всё-таки сволочь.

— Тебе плевать на мои чувства, ты жалеешь лишь себя, думаешь о себе! Я же… я впервые почувствовал подобное к тебе, какую-то трепетность…

Неожиданно всё внутри меня переменилось. Стоп. Он прав на счёт моего поведения, но то, что он начал нести дальше — это чушь! Не позволю повесить на меня всё!

Оттолкнувшись от дивана, поднялась, вынуждая ликана перестать распинаться и застопориться.

— Не смей никогда говорить, что я думаю лишь о себе, — ткнула я в него книгой, которую держала в руках. — Я — дура, поскольку позволила тебе всё это говорить. Посмотрите-ка, разочаровался он во мне. Так это жизнь, мальчик, оглянись. Мне отец смертный приговор подписал — это честно? Я заслужила? Не думаю. Всё полетело коту под хвост, и я попыталась наложить на себя руки, поскольку была уверена, что меня и так убьют, но только перед этим поиздеваются, поэтому и решила хоть где-то выиграть. Но не вышло и я решила бороться. Так мечтала с тобой наладить общение, искала пути подхода к тебе, уважала тебя за силу и отвагу, но ты топтал всё. Плевал на меня, на мои труды, смеялся надо мной, издевался, ведь это весело — потыкать пальцем в того, кто сдачи дать не может. И должна была быть рада, когда тебя полудохлого домой принесли, но я вдруг подумала не о себе, а о твоей стае. Они же не смогут без тебя, а раз ты им дорог, то я должна попытаться. И я выложила все свои силы, сделала всё возможное и невозможное, чтобы ты поправился и это случилось. Но даже после подобного акта милосердия и жеста чистейшей доброты ты высморкался и помочился на мои труды. Тебе было плевать, ты ведь для меня Бог, я должна тебе! Твоя жизнь была в моих руках, и я вернула её тебе. Не забрала, а отдала. Только поэтому ты должен был вымаливать у меня прощение за уродское поведение уже тогда! Но что сделал наш Лорин? Ах да, он обвинил меня в каком-то хреновом сговоре, а потом наблюдал, как я со слезами на глазах умоляю его простить меня за то, что он так подумал!

Я замолчала на несколько секунд, чтобы отдышаться. Лицо Лорина — это была палитра чувств: злость перетекала в отчаяние, оттуда в непонимание. Пусть знает, а то что-то он забываться начал.

— Потом твои мерзкие приставания, которые я терпела, и под конец ты сделал мне шикарнейший подарок — изнасиловал меня! Ой, прости, взял силой. Разница ведь огромная, а то, что меня ты внутри всю порвал и надругался над моим телом — это же глупости какие, подумаешь, всего лишь навсегда! — выплюнула я с омерзением. — И после того, как ты лишил меня последнего, чем я дорожила, ты думал, что я приму твои извинения? Радуйся, что я тебе вилку в глаз не засадила.

Мы оба молчали. Я тяжело дышала и ненавидела себя за то, что говорю всё это. Не нужно ему подобное, он всё знает, я распинаюсь зря! Но… столько накопилось, что места уже в душе нет. Пусть я буду сожалеть, но если промолчу, то буду корить себя ещё дольше.

— Кровь за кровь, — усмехнулась я зло, вспоминая сегодняшнее происшествие. — Здорово ты придумал, на тебе же заживёт всё к вечеру. Умно, молодец… Но знаешь, что бы меня точно успокоило?

«Побитый, голодный, одноглазый щенок умирает под дождём» — называлась картина, которая стояла у меня перед глазами. Он не притворяется. Это точно. К глазам подступили слёзы, поскольку ликан реально понимал меня. Он осознавал всё, и по его убитому виду могу предположить, что всё он и понимал. А румянец на его бледном лице и выбивали мои слёзы. Этого я точно никогда не видела. Шея красноватыми пятнами пошла… Я его пристыдила и конкретно. Но почему-то кажется, что всё куда более серьёзней, чем обычное чувство вины. Надо бы остановится, ведь я своего добилась, и он замолчал, понимая мою правоту и признавая себя виновным, но нет, в кой-то веки во мне проснулось жажда… чужой боли, чтобы прочувствовать, как это — причинять страдания, а не терпеть их.

— Чтобы здоровый дядька, — сама начала я отвечать на собственный вопрос, — хорошенько отодрал тебя прямо тут, а я бы посмотрела. Вот, что было бы честным. И у нас бы появились темы для разговоров! Мы бы нашли общий язык, ведь мы бы стали жертвами ужасных существ! Как тебе идея?

Лорин тяжело сглотнул и медленно развернулся, направляясь к лестнице. Омерзение к себе — это то ещё ощущение. Хочется избавиться от него, но ты наоборот делаешь только хуже, будто бегаешь по кругу…

— Что, не хочешь уже стать хорошими соседями? Разочаровался в моей добродетели? Не такая я и добрая, да? А знаешь, кто в этом виноват? Кто выбил это из меня, кто вытравил всю любовь к жизни и веру в счастье? Твоё Святейшество! Гордись, Лорин, ты добился цели! Можешь насиловать меня хоть каждый день, я ведь теперь обычная подстилка! Хоть продавай меня, отдавай в аренду, ведь я ни на что уже не гожусь, ты всё забрал. Всё.

Лорин продолжил свой медленный уход. Не знаю, какие силы меня обуяли, но я хотела… развязки. Мне нужно было, чтобы меня остановили… Я не могла сама.

— Куда ты идёшь? Наверх? Я с тобой. Займёмся твоим сексом, как ты давно хотел, — решила я, бесстрашно хватая ликана за руку. — Можешь бить меня, я разрешаю. И вообще мы не будем выходить из спальни, ведь столько времени потрачено даром…

Блондин остановился сразу же, как только я ухватила его за локоть. Продолжая глядеть куда-то себе в сторону, он начал крайне осторожно высвобождать свою руку. Я его ранила. Очень больно, своими словами. Я — тварь, и мне было уже не отступить. Я хотела растоптать его окончательно. Будто голодный медведь, который почуял кровь.

— Не хочешь меня? — начала я заглядывать ему в глаза. — А если я разденусь? Мужчинам же вроде нравится всё это?..

Меня совсем переклинило, и я схватилась за его ремень. Начала дёргать его, в надежде на быстрое избавление.

— Перестань, — вдруг сипло еле слышно прошелестел ликан, делая шаг от меня.

У него блестели глаза. Одна боль, ничего больше. Хотя скорее… Да, обречённость и потрясение там тоже присутствовала.

— А вот хрен тебе, — вдруг зло засмеялась я. — Ты — самая мерзкая мразь, которую я только встречала. Да я буду рада, если ты сдохнешь! Отрежу от тебя кусок и буду носить в память о том, что есть на свете слабые, жалкие, пресмыкающиеся уроды!