Вскоре встретили ещё двоих мужчин, что ехали нам на встречу. Они сдержанно кивнули Лорину, вопросительно оглядели меня и поехали дальше. Меня это всё сильно нервировало. Еле удержалась, чтобы не посмотреть им в след. Кажется, Тур поздоровался с одним, но как-то тихо и сдержанно. Именно в такой момент я была счастлива, что сижу в седле, а не иду пешком. У меня и ноги бы запутались от таких пристальных и каких-то диких взглядов. Меня так Лорин оглядывал в папином кабинете. Бр-р.

Старалась держаться непринуждённо. Чем дальше мы ехали, тем прохладней становилось. Солнечный свет не проникал сюда, и создавалась странная атмосфера таинственности. Я наслаждалась с каким-то двояким чувством. С одной стороны, я опять была под впечатлением от природной красоты, была польщена возможностью просто увидеть это и как-то прикоснуться к прекрасному. А с другой стороны, меня выворачивало наизнанку от омерзения к будущей жизни. Стыдилась, что не борюсь. Пара попыток не в счёт. Думала, что нужно прямо сейчас упасть с лошади головой вниз или убиться об первое попавшее дерево, чтобы как-то прекратить эту чёрную полосу, которая стала фоном моей жизни. Нет конца той мерзости, что окружала меня. Но меня останавливал страх. Боялась, что опять ничего не получится, я опозорюсь, и меня в прямом смысле посадят на цепь. Не хотела унижения. Поэтому и сидела. Смотрела вперёд и понимала, что, начни Лорин приставать ко мне, я ничего не сделаю. Буду терпеть. Мне больше ничего не остаётся. Только ждать и молиться.

Морик не переставая трещал с Франком о том, что он будет делать дома и как «сильно будет любить» свою жену. Франк подначивал его и хвастался, что время проводить будет с несколькими одновременно. Они оба спорили, как женатый мужчина и холостяк. Я их не слушала. Хотя их доводы были интересными. Смотрела вдаль, боясь увидеть этот чёртов город. Словно готовила себя к предстоящему. Приказывала себе не плакать и держаться, согласно статусу. Холодно и гордо. Пусть я уже не имею прав, и моя жизнь гроша ломанного не стоит, но лицо я ронять не собиралась. Хотя бы первое время. Буду держаться сколько смогу, а дальше… уже не важно.

Ближе к вечеру похолодало. Солнце постепенно скрывалось, охлаждая лес. И так было не особо жарко, а теперь стало… бодряще.

 — Ну чего притихла-то, а? — услышала я голос Морика, который подъехал к нам слева. — Ты никак плакать собралась?

Я испугалась, наверное, слишком сильно. Руки в миг задрожали. Я не хотела, чтобы кто-то вообще видел меня в таком состоянии — это было показанием трусости, которую я так отчаянно прятала в себе.

 — Нет-нет, — попыталась я придать голосу непринуждённость. — Просто задумалась.

 — Да прям уж и задумалась, — не поверил он мне. — Не боись, тебе наш город понравится. С Мелиндой и Майлой познакомишься, они тебе всё покажут, глядишь, и подружитесь.

Еле удержалась от гримасы. «Подружитесь», — перекривляла я в голове. Как безродный щенок и две девчонки. Посмотрят на меня, поиграются. Они же такие же ликаны, как все. Мерзкие и жестокие. Только их женщин не хватает мне для полного счастья. Надеюсь, он просто шутит, пытаясь поддержать разговор.

— Да, конечно, — выдавила я из себя и вымученно ему улыбнулась, вновь отворачиваясь, показывая, что разговор окончен.

По идее, это должно было сработать. Дама отворачивается, значит будь добр заткнись и уходи. Да и в обычной жизни, если тебе отвечают и отворачиваются, то это означает, что тема закрыта! Всё, дальше её продолжать не стоит.

 — Слушай, ты только в городе не реви, ладно? — продолжил он. — У меня репутация хорошего мужика, а твоё лицо в миг разобьёт её в пух и прах. Лады?

Сглотнула, пытаясь оттянуть момент истерики. Ненавижу. Не собираюсь я… плакать! Как окажусь наедине с собой, так и поплачу. Мне слишком стыдно.

 — Морик, я же сказала, что плакать не буду, — устало ответила я и посмотрела ликану в глаза. — Всё хорошо.

И вновь отвернулась. Он помолчал.

 — Короче, братан, я тебе не завидую, — выдал насмешливо усач и наконец-то замолк.

Кому он это говорил, догадаться было не сложно. Я ему это тоже говорила. Он — идиот, и всё этим сказано. Болван, каких поискать. Мог ведь ехать домой с золотом. Купил бы на него… даже не знаю, дом большой! Табун лошадей! Земли и рабов! Да всё, что в голову придёт. А взял меня, причём сломав мне жизнь при этом. Отлично, да? Он не взял тех, кто продаёт себя, но не отказался от той, кому претят все эти мысли. Ну, точно с головой поссорился.

Плохо мне сделалось, когда я увидела этот город. Большой, раскинулся на равнине. Хорошие высокие каменные стены. «Неприступный», — возникло в голове. Наша дорога вела как раз к воротам. Он был ещё далеко, и мы шли вниз, поэтому я смогла его разглядеть. Вдоль стен то и дело проходили… мужчины. На стенах я тоже приметила движение. Город хорошо охраняли. Домов не было заметно, только пару крыш. Мне вдруг в лицо дыхнуло каким-то жаром, и я почувствовала сильную слабость. Руки заледенели, стало душно. Довела я себя сама. «Из этой клетки я никогда не выберусь», — понимала я. Даже мой город не охраняли так сильно. Изнеможение достигло пика и я, прикрыв глаза, ощутила, как падаю…

— Эй? — меня дёрнули за руку. — А ну очнись.

Мужчина пару раз хлопнул меня по щекам, и я распахнула глаза. Ощущения были такими, будто меня кто-то резко разбудил от долго сна, хотя прошло всего несколько секунд.

— Что? — растерянно пробормотала я, отстраняясь от груди мужчины, на которой лежала.

Села ровно и тут же протёрла лицо. Сознание потеряла. И я живая. Значит, реакция у гадины хорошая. Потрясла головой, прогоняя слабость и какую-то непонятную истому. Держись, дура, потерпи.