Шрифт:
Айро снова поймал его.
— Думаю, мы здесь закончили, — мрачно произнес он.
— О да, вы закончили! — Её руки больше не светились. Катара встала на ноги, вокруг её руки извивалась вода. — В точности как твоя сестра. Кидаешься молнией, и тебе плевать, кто пострадает. И с чего бы нам ждать чего-то другого? Ты же сын Хозяина Огня Озая!
«Это что, моя вина?» — чуть не рявкнул Зуко.
— Это был несчастный случай…
— Ты лжешь про Аанга, ты лжешь про Народ Огня, ты лжешь про Аватаров… ты делаешь всё, чтобы разобщить нас! — Синие глаза сузились. — Представляю, как сильно твой отец гордится тобой!
— Катара, — начал было Аанг.
— Нет! Разве ты не видел, что только что произошло? Что могло произойти? Я позволила ему прикоснуться к тебе! Он чуть не убил Бато! И он сделал это либо специально, и врал нам с самого начала… либо он врал об исцелении! Потому что он не понимает, что делает, а его учительница — жалкая и трусливая пародия на целителя, которая посчитала, что сможет обучить покорителя огня!
В любой другой день и в любой другой ситуации, то, как она произнесла «покоритель огня», наполнило бы Зуко расплавленной яростью. Но сегодня…
Амая.
«Ты не смеешь оскорблять мою учительницу, маленькая девочка. Ни сейчас. Ни когда-либо».
Огонь и лёд. Они не воевали внутри него, а сплелись вместе, ярость и ненависть отгоняли друг друга, пока он не почувствовал себя почти… спокойным.
«Глаз шторма».
Начальные движения покорения огня были очевидными. Покорение воды… заключалось в нахождении тихого баланса и выжидании. И он мог ждать, понял Зуко с мрачным весельем. Потому что Катара ждала от него взрыва, а не…
— Ты маленькая тупая дура, — зло сказал Айро, от которого валил жар, как от костра. — Целительница Амая — отважная и щедрая леди, исцелившая больше ран от войны, чем ты когда-либо сможешь за всю свою жизнь. Она обладает истинной добротой и добродетелью. Она не идет легким путем, помогая тем, кто похвалит её, а берется за самоё сложное! Она окунается в поток войны и спасает жизни, зная, что ничего не получит взамен! Никакой великой победы в войне. Никаких повстанцев, прославляющих её имя. Только знание, что она попыталась… и оттого кто-то смог выжить!
— Ты любишь её! — прошептала Катара, побелев, как древесина клёнососны. Потом вспыхнула, потемнев, как железный кедр. — Ты касался её! Как ты мог? Как она могла? Ты же покоритель огня, ты убийца… и она позволила тебе прикасаться к себе!
Их осудили. Зуко слышал это в возгласах отвращения и криках ярости. Одних этих слов было достаточно, чтобы разжечь толпу, даже без смертоносной волны «ненавижу, ненавижу их, ненавижу их всех до единого…»
И он знал эту ненависть. О, Агни, он знал её до мозга костей.
«Её нет. Её нет из-за меня, это моя вина, мама, мамочка!..»
— Хватит!
Зуко свернул огонь в шар и бросил, даже несмотря на то, что никогда раньше не пользовался этой формой в битве. Не с огнем. Теперь он знал разницу между элементами, знал, как смягчить движение пламени или сделать воду резче, как переключаться…
Катара вскрикнула, когда огненная сеть прижала её, накрепко спутав её руки и ноги своей пылающей силой. Ненависть словно ножом отрезало, оставив позади только истекающую кровью тишину.
«Из этого ты не освободишься».
— Всё дело в тебе, так? — прошипел Зуко. Он игнорировал выражения шока, ярости и угрозу насилия. Сейчас была важна только покорительница воды и огонь, который не обжигал её. Пока. — Забудем об Аватаре. Забудем о твоем племени. Есть только ты и твоя боль. Ты потеряла свою маму. И это открыло в тебе такую широкую, глубокую и темную дыру… что ты висишь на кончиках пальцев, а то, что внизу, настолько ужасно и так полно ненависти, что просто не может быть тобой. Поэтому виноват кто-то другой. Это чей-то ещё монстр. И ты ненавидишь его. Это несправедливо. Это не ты. И ты заставишь весь мир расплатиться за то, что он поселил этого монстра внутри тебя. Ты заставишь его истекать кровью. Заставишь его сгореть.
Катара втянула воздух, её лицо было полно гнева и отрицания. Зуко дернул огонь, выдавив из неё воздух писком.
— Ты сгораешь внутри, — продолжил Зуко, по-прежнему охваченный всё той же ледяной яростью. — Иногда ты не можешь есть. Иногда ты не можешь спать. Потому что за опущенными веками тебя поджидают кошмары… и единственный способ избавиться от них — отдать их другому. Заставить нас почувствовать твою боль. Чтобы отомстить. — Его усмешка вышла холодной и горькой. — Знаешь что, Катара? Ты её получишь.