— Ну, умник, идеи будут? — надвигался Алекс на Иоганна Риттенхоффера.

 — Нужно найти путь обратно, в замок! — пискнул Риттенхоффер, задом отползая подальше от тяжёлых башмаков лётчика.

 — Да? — переспросил Алекс голосом, полным скептической иронии. — А как? Запрыгнем в чёртову отдушину? А всё твоя жадность, кретин! «Моя, моя Вот тебе и «твоя»! Совсем разум потерял! Как вылезем отсюда — я тебе таких лещей навешаю, что мамаша родная не узнает!!

Иоганн Риттенхоффер взирал на пилота снизу вверх большими, но оглупевшими глазами и не понимал, что он говорит. Потому что Алекс так кипятился, что не замечал, как заговорил по-русски.

 — А что, дельная мысль, — сказал, осторожно приблизившись, Генрих Дитрихович. — Тут вполне может быть другая отдушина…

 — Нужно отобрать у этого немчика карту! — перебил Алекс и начал рыться у Риттенхоффера в карманах.

 — Что ты делаешь? — оскорбился «знатный» Риттенхоффер и попробовал отдалиться, но его не пустила скала, в которую уткнулись его лопатки.

 — Забираю у тебя карту, «гитлеръюгенд»! — твёрдо ответил Алекс, не переставая шарить по карманам Риттенхоффера. — Я посмотрю, ты не умеешь ей пользоваться!

 — Что ты себе позволяешь? — заныл Риттенхоффер, отбиваясь от рук пилота, которые переворошили ему все карманы и вытряхнули на траву всё, что в них лежало. — Алекс, ты пропагандируешь фашизм!..

 — Это ты пропагандируешь фашизм! — отрубил Алекс и выхватил из внутреннего кармана куртки Риттенхоффера нужную ему карту. — Я, например, не подбиваю самолёты! А ты вон, уже сколько настрелял!

 — Один! — пискнул Риттенхоффер, пытаясь отобрать карту назад, но был отпихнут ногой, и снова упал в траву. — И то — это случайно!

 — Я насчитал три! Плюс — мой вертолёт! — возразил Алекс, развернув карту. — Сейчас, подождите, я найду дорогу!

Генрих Дитрихович хотел есть, но не стал: от волнения кусок не лез в рот. Он не стал раскрывать свой рюкзак, а просто уселся на траву и начал ждать, пока Алекс прочитает карту Риттенхоффера. Сам Риттенхоффер ползал вокруг пилота и всё зудел заунывным голосом, что у него ничего не получится, потому, что он не знает ключ.

 — Ты тоже не знаешь! — отмахнулся от него Алекс и отвернулся спиной. — Блеял тут: «Нет ловушек, нет ловушек»! А там как полыхнуло! Лучше бы тебя поджарило, Траурихлиген несчастный!

 — Фу! — фыркнул Риттенхоффер и тоже отвернулся. — Когда начнёшь психовать от безысходности — позови меня, и я прочитаю тебе карту!!

 — Захлопни варежку! — шикнул на него Алекс и заглох, как рыба.

Генрих Дитрихович замолчал на минуту, переводя дыхание, и тут же к нему подлетел Теплицкий и начал настойчиво требовать:

 — Ну, и, давай, что было дальше? Мне интересно, а ты молчишь!!

Иванков потоптался на месте, а потом сказал:

 — Алекс так и не смог прочитать карту… И Риттенхоффер — тоже не смог.

 — Дундук! — тихонько вставил Теплицкий, перекрутившись на одной ножке вокруг своей оси.

 — Мимо нас пролетал патрульный вертолёт полиции, — продолжал Генрих Дитрихович, мусоля в руках свои увесистые папки. — Мы помахали им, и полицейские приземлились к нам, на выступ. Они отвезли Алекса на вершину скалы за его вертолётом, а он потом забрал нас. Меня отпустили, а что стало с Алексом и Риттенхоффером я не знаю…

…Голодный желудок возвещал о том, что давно уже пропущен обед, и пропущен ужин — выл, как настоящий волк и совсем не давал думать, мучительно подкатываясь к самому подбородку. Генриха Дитриховича уже начинало подташнивать от голода, и ноги потихоньку слабели, да и холодно становилось на вершине голой скалы без тёплой куртки и с пустотой внутри. Иванков стоял и глупо таращился на печальное бесполезное солнце, как оно медленно ползёт к горизонту и уже собирается закатиться за него. Пилот Алекс сидел на редкой траве и сердито проклинал Риттенхоффера, а графский наследник, в свою очередь, сидел спиной к пилоту и начищал идиотскую чашу рукавом своей куртки. Алексу больше всего жаль вертолёт — без последнего накроется весь его лётный бизнес… А Риттенхофферу, кажется, вообще ничего не жалко — вперился в свою чашу и всё ему до лампочки… Ни один, ни второй не думают, как им спуститься вниз со скалы… только Иванков один ломает голову…

Внезапно уши Генриха Дитриховича уловили шум — странный такой, будто бы треск, или гром… или что-то такое, рокот какой-то в отдалении. Что это? Голодные галлюцинации? Да, такие случаются, когда весь день лазаешь по страшным замкам с топорами, а потом сидишь на вершине скалы и ничего не ешь… Генрих Дитрихович потряс головой — иногда это помогает избавить больные мозги от ненужного… Но только не в этот раз — странный звук никуда не исчез — наоборот, стал громче, чётче, словно бы приближался к ним по небу! Генрих Дитрихович инстинктивно поднял голову, посмотрел в облака и сразу увидел, что к их отвесной скале, которая едва не стала могилой, движется тёмная точка, становясь всё больше. Эй, да это же не просто точка! К ним подлетает вертолёт! Они спасены!

 — Спасите!!! Помогите!!! — что было сил завопил Генрих Дитрихович и запрыгал, размахивая руками. — Давайте же, не сидите! — подогнал он своих товарищей по несчастью, опасаясь, как бы пилот вертолёта не проворонил их и не улетел прочь.

 — Я простыл, я не буду орать! — капризно отказался Риттенхоффер, кутаясь в свою давешнюю курточку — больше для того, чтобы не выронить дурацкую чашу, чем от настоящего холода.

Вертолёт спустился чуть ниже, в его кабине, отгороженной закалённым стеклом, завозились…