В ушах зазвенело, появилось ощущение, что меня окунули в густой кисель, уже что-то. Не сдаваться! Я напирал на невидимую стену, изо всех сил стараясь сдвинуться хоть на миллиметр, и мои усилия не прошли даром. Я смог сделать шаг, и ещё один! С трудом, словно приходилось идти под водой, я подошел к бабочке, каждое движение мне давалось с трудом. Вытянув руку, я поймал беглянку, и время неожиданно рвануло вперед, словно стараясь наверстать упущенное. Меня понесло, словно в спину кто-то довольно сильно толкнул или будто я спрыгнул с едущего автомобиля. Еле удержав равновесие, я взглянул на свой трофей.

Бабочку просто размазало, словно я не аккуратно словил её, а, как минимум, сбил на грузовике. Ноги внезапно задрожали от нагрузки, а за спиной был отчетливо виден след из мелкого песка и пыли, точь-в-точь повторяющий мой путь. Наводило на определенные мысли, уже есть за что зацепиться, если однажды я захочу разгадать всю суть этого феномена. Но это потом, сейчас я был счастлив: смог, я смог двигаться в этом чертовом стоп-кадре!

«Бабочку жалко только».

Уже собравшись уходить, я заметил, что был на крыше не один. Девушка сидела на большой трубе, идущей от наружного вентилятора в шахту, проветривающую почти все здание. Она сидела в тени, и из-за бьющего мне в глаза солнца осталась незамеченной, да и сидела, блин, тихо, словно партизан. Незнакомка держала в руках довольно увесистую книгу.

«Двадцать первый век, могла бы и на телефон скачать», — прицепилась почему-то шиза.

Я смотрел на неё, она смотрела на меня: в зеленых глазах застыл немой вопрос, среднего роста девчушка, с темно-фиолетовыми волосами и двумя задорно торчащими хвостиками. Мило, мило. Светлая кожа, даже на вид нежная, и румянец на щеках. Волосы колышет ветерок, умные глаза внимательно рассматривают меня из-под фиолетовой челки.

«Вот видишь, стоило просто выползти из своих четырех стен — столько красоток повидал, теперь сможешь представлять их и…»

«ШИЗА, ЗАТКНИСЬ!» — прошипел я про себя.

— Привет, — решил поздороваться я первым, — а я тут это — подышать вышел.

Чувствуя себя донельзя нелепо, после того, как столь внезапно появился в поле зрения девушки, я вытер платком из кармана то, что осталось от несчастного насекомого, и…

— Эммм. Ты видела? — поинтересовался я у девушки.

Сидящая с книжкой на трубе красавица удивленно склонила голову на бок, отчего её короткие темно-фиолетовые хвостики весело подпрыгнули. Оглядев меня с головы до ног оценивающим, внимательным взглядом, и, видимо, решив, что от разговора со всякими странными личностями, бегающими по крышам, от нее не убудет, незнакомка ответила.

— Видела что? — и глаза такие честные-честные, и голос такой мягкий, обволакивающий, вот бы услышать, как это чудо поет.

«Чувак, ты бабочку видел? Точнее, то, что от нее осталось? Скорость была ого-го! Она, может, только от книжки оторвалась, а тут мы. Скорее всего, не видела ничего.»

— А, нет ничего, просто бабочка была красивая, улетела, наверное.

«Ага, улетела бабочка, в мир иной! Живодер», — не унималась шиза.

— Интересная книга? — проявил я любопытство.

Вместо ответа девочка просто показала мне обложку — видимо, не особо любила чесать зря языком.

«Или не особо любит всяких приставучих хамов, которые даже на крыше находят и не дают спокойно почитать.»

На обложке красовалась надпись «Над пропастью во ржи». Опа, а у малышки интереееесный вкус. Наверное, моё излишнее внимание тяготит её.

— Извини, если помешал, ну, я пошел?

— Нет-нет, вы не мешаете, — тихо, почти прошептала она, стараясь не смотреть мне в глаза.

Странно, только что своими зелеными глазищами меня словно насквозь просвечивала, а теперь застеснялась прям?

Вся такая тихая, читает в одиночестве на крыше, хрупкие плечи, немного бледноватая кожа, изящная шейка, с аккуратными ямками от ключиц, довольно большая для её возраста грудь. Она казалась такой беззащитной, тихой, домашней девочкой. Такая способна стать замечательной гаванью, в объятиях которой так приятно после тяжелого дня.

«Знаешь, назови меня предвзятым, но, думаю, девочка не так проста, как кажется, вот такие вот тихие омуты скрывают самых отчаянных чертей».

— А вы читали? — спросила тихоня, кивая на книгу, которая уже лежала на коленках.

— Сэлинджера? Конечно!.

«Ну, началось», — застонала шиза. И его можно было понять: о книгах я мог говорить часами.

— И мое дело — ловить ребятишек, чтобы они не сорвались в пропасть. Понимаешь, они играют и не видят, куда бегут, а тут я подбегаю и ловлю их, чтобы они не сорвались. Вот и вся моя работа. Стеречь ребят над пропастью во ржи, — процитировал я.